— Ох, ну что вы, госпожа, как я могу… Он так молил, чтобы я его забрал! То есть он молил Ватацуми, конечно, — ох уж этот братец, отобрал у меня море и рад! — но я всегда готов помочь вместо него.
И снова этот смех. Киоко и подумать не могла, что ветер столько смеётся. Она считала его величественным богом, могучим и важным. Бог, что сталкивает любимых, бог, что провожает ками мёртвых… Его почтительная вежливость была насквозь фальшивой. Она такой была и у многих людей, но не столь же откровенно!
— Что с ним теперь?
— Он счастлив, госпожа, не беспокойтесь. Он теперь с-с-свободен от своей ки, — засвистел Сусаноо так, что уши начало закладывать. Киоко попыталась прикрыть их ладонями, но это не сильно помогло. — С-с-свободен от плоти, с-с-страхов и с-с-страданий. С-с-свободен от всего!
Он замолчал, и шум вокруг прекратился. Ветер затих.
— Вы правда хотите его вернуть? — вкрадчиво проговорил он. — Опять заточить в тело, украденное кошкой?
И снова взметнулся вихрем вверх, дёргая полы кимоно. Киоко поёжилась, вдруг осознав, насколько ей холодно. Ветер трепал волосы и насквозь промокшую одежду. Её знобило. Хотелось спуститься, спрятаться от ветра и холода, забраться в самый дальний угол этого ооми и не выходить.
Здесь холодно, больно и страшно. И наверное, лучше уже не станет. И легче — тоже. Что ещё её ожидает? А она уже так устала… Смертельно устала. Может, умереть не так уж страшно? Может, Иоши и правда свободен? Ему не нужно больше ни о чём беспокоиться. Хотел бы он, чтобы его оставили в этом покое? Может, зря она это всё затеяла?
Оставить его в обители Сусаноо летать свободным ветром либо… Что? А что она может? Сражаться с богом за жизнь Иоши? Победить сам ветер? Затея глупая даже для дочери Ватацуми.
— Что я могу предложить взамен? — спросила она, не думая, что всерьёз может быть полезна ветру.
— Как интересно вы заговорили, — хихикнул Сусаноо. На мгновение Киоко показалось, что она видит кого-то… или что-то, сотканное из ветра, что юрким зверьком вьётся вокруг неё и любопытно заглядывает в лицо. Но стоило моргнуть — и видение развеялось. — Знает ли госпожа мою историю? Поведайте, что люди говорят о Сусаноо-но-микото, доблестном и быстром!
И Киоко замялась. Конечно, она знала историю Сусаноо, но легенды эти были не самыми хвалебными в том, что касалось доблести и чести. Во многих из них ветер либо лишался своих владений, либо мешал жить прочим богам.
— Люди верят в твою переменчивость и поклоняются ей, — начала она, осторожно подбирая слова и вычленяя из всех знаний те, что с меньшей вероятностью оскорбят его. — Просят отправить фунэ их жизни по начертанному богами пути, просят в пути этом столкнуть их с фунэ прочих, да так, чтобы оба любили друг друга и чтобы все совместные пути были только в радость.
— Ску-у-учно, — зевнул ветер и затих. Наступил полный штиль, и лишь вокруг лодыжек что-то щекотало. Солнце ласково пригрело кожу, и Киоко перестала ёжиться, подставляясь его лучам, прорезавшимся между облаками. — Знают ли люди, что море некогда принадлежало мне?
Это люди знали. Сусаноо был не слишком ответственным богом, и тогда Творец передал море во владения Ватацуми и нарёк его Драконьим. Но, верно, не стоит говорить Сусаноо именно так…
— Знают, — просто подтвердила Киоко.
— А знают ли, отчего оно перешло к дракону? — в шёпоте его ветра слышалась насмешка. Он знал, наверняка знал, о чём говорили люди. — Какие легенды ходят среди детей Ватацуми? — Знал, но хотел услышать это от Киоко. Зачем? Не затем ли, чтобы найти повод разгневаться? Чтобы снова наслать шторм и потопить ооми?
Но нет, Сусаноо не хочет убивать. Он же ясно дал понять — то была игра. И сейчас он тоже играл с Киоко, играл словами. Но как переиграть бога, не зная правил его игры?
Похоже, пришло время вспомнить всё то, чему она обучалась во дворце. Всё то, чему учила её Аими-сан, когда речь заходила о беседах с мужчинами. Отличается ли Сусаноо от обычных мужчин? Если он так же честолюбив, вероятно, различия не столь велики…
— Как правило, люди не говорят о том, отчего море отошло Ватацуми, — начала Киоко, и это даже было правдой. Подобные легенды не были распространены, в основном они содержались в павильоне Памяти, и никому не было до них дела, кроме хранителей и Киоко. — Люди говорят о том, что Сусаноо провожает души мёртвых, что он благоволит нашему острову, сгущая над ним тучи, когда нужен дождь для хороших посевов. Люди молятся Сусаноо в Шинджу не меньше, чем матери Инари.
И это тоже была правда, ведь в Шинджу Инари хотя и молились, но несравнимо меньше, чем Ватацуми. Все, кто выращивал пищу, возносили свои мольбы по большей части водному дракону, а не той, кто некогда сделала почву Шинджу плодородной.
— Разве вы, Сусаноо-но-микото, не слышали, как взывают к вам каждое время роста и силы, моля о прохладе и облаках, моля о тучах, что прольются на наши поля?
