— Ну… Была один человек, — призналась Чо. — Но я бы назвала это скорее увлечением. Думаешь, это плохо?
— Может, оно даже к лучшему…
— Не знаю. Иногда смотрю на таких — влюблённых — и думаю, что что-то упускаю.
— Не думай, — посоветовал Хотэку. Норико с интересом повернулась в его сторону. — Если рядом с тобой нет того, кто вызывает романтические чувства, значит, оно тебе и не нужно. Во всяком случае, сейчас.
— Но разве наши правители не полюбили друг друга, ничего друг о друге при этом не зная?
Норико хмыкнула:
— Именно так и было. Увы, в Иноси нет места для любви, в которой сначала можно узнать, а лишь затем выбрать. Эти дети принадлежали друг другу с самого рождения.
— Очень странно.
— Будет ещё страннее, если они услышат наш разговор, — тихо сказал Хотэку; и Норико увидела, что Иоши с Киоко уже шли им навстречу.
— Да уж, обсуждать личную жизнь императора и императрицы… — усмехнулась она. — Казнить на месте, какие там разбирательства.
— Ш-ш-ш, — шикнула Чо.
— Если мы будем молча смотреть на них, это ещё менее естественно, — возразила Норико.
— Так как тебе камбала? — спросил Хотэку громче.
— Камбала?
— Та рыба, которую ты попробовала. Продавец мне сказал, что она именно так называется.
— О, восхитительная. Честно говоря, лучшее, что мне доводилось есть. Очень интересно, какой она будет на вкус, если я обращусь обратно…
— Ты по-разному чувствуешь вкусы? — в голосе Чо послышалось восхищение. Наверное, только послышалось…
Норико кивнула.
— Как вы? — спросила подошедшая Киоко.
— Готовы к походу, — Хотэку похлопал по набитым сумкам.
— Уже пойдёте?
— А ты хочешь, чтобы я задер-р-ржалась? — Норико положила ей голову на плечо и боднула.
Только бы с этой девочкой ничего не стряслось в пути.
— Мы ведь и сами через несколько дней уходим, так что не стоит. Хотэку-сэмпай, надеюсь, вы отыщете то, что желаете там найти.
— Благодарю, госпожа, — он поклонился. — Тогда пойдём? — Это было обращено уже к Норико.
— Зайдём только к монастырю. Ёширо скоро должен освободиться, хочу сказать ему пару слов.
— Норико, пожалуйста, будь с ним мягкосердечна, — попросила Киоко. — Он оказал нам большую честь, его помощь неоценима.
— Пара слов, обещаю, — отмахнулась она и, поколебавшись несколько мгновений, всё же обняла Киоко. — Будь осторожна.
— И ты, Норико, — Киоко обняла её крепче. — Если умрёшь, я тоже умру, понятно?
Глаза предательски намокли. Да уж, это маленькое путешествие в Шинджу сделало её немыслимо чувствительной.
— Не умрёшь, тебе ещё империю спасать, — просипела Норико.
— Вот и не спасу, будет на твоей совести, — всхлипнула в ответ Киоко.
— У меня нет совести.
— Зато сердце есть.
Они замолчали. Норико изо всех сил сдерживала слёзы. А Киоко даже не пыталась, уже вовсю рыдая в её волосы, что сильно осложняло дело.
Сглотнув ком в горле, Норико тихо призналась:
— Я буду скучать.
— И я, — выдавила сквозь слёзы Киоко.
— Киоко, прошу, я сейчас тоже заплачу, — всхлипнула Норико. — Ты меня позоришь.
Та усмехнулась и отпустила ей. Норико рукавом утёрла её мокрое лицо и покачала головой:
— Императрица, как же так?
— Правда, будь осторожна, Норико.
— Я постараюсь. — И она правда решила постараться. Бакэнэко не боятся смерти. Но теперь она боялась оставлять эту девочку, к которой когда-то отправилась за Драконье море.
Киоко улыбнулась сквозь слёзы, и Норико улыбнулась в ответ:
— Скоро встретимся. Даже заметить не успеешь, как время пройдёт.
— Замечу, — возразила Киоко. — Каждый миг замечу. Но ничего. Я уже научилась ждать.
Дзюби-дзи был куда больше, чем Иоши показалось при первом посещении монастыря. Его территория была огромна, и каждый павильон поражал своими размерами. Наверное, вся его площадь могла бы легко сравниться с дворцом в Иноси, а ведь это даже не самый большой монастырь в Шику, если верить Ёширо.
— Сначала вы побеседуете с господином Хадзиме, — говорил кицунэ, пока вёл его мимо сада камней. — Он очень доброжелательный осё, не переживайте.
— Я не переживаю.
— Хорошо, а то я переживаю.
Иоши посмотрел на своего провожатого — тот действительно тревожился и нервно теребил складки своей одежды.
— Почему?
— А?
— Почему переживаете?
— Обычно у нас рады принять новых желающих стать сёкэ, благое дело. Но вы чужеземец, поэтому могут возникнуть некоторые… сложности.
— Почему вы так не любите людей? — спросил Иоши. Его с самого начала заботил этот вопрос. Хотя он не заметил слишком явной неприязни — на рынке их опасались, и лишь немногие обслуживали Киоко с той же охотой, что и прочих покупателей. — Я понимаю, сейчас на острове не лучшие времена, но о трудностях в Шинджу здесь не особенно известно.
— Это длится со времён войны, — пояснил Ёширо. — Но вы не переживайте, принципы нашей веры строятся на любви, а ненасилие — основной закон. Наши двери, как и сердца, открыты каждому, кто готов открыться Инари.
Это звучало как заученная из свитков приветственная фраза. У самураев тоже такие были. Много речей о чести, доблести, праведности. Пока всё очень похоже. Быть может, ему здесь даже понравится. А если нет — так и ладно, всегда можно просто уйти. Если честь позволит…
