– Я знаю, – сказал он. – Полли мне рассказала.
– О чем рассказала?
– О том, что между вами ничего нет, но я видел, как она на тебя смотрит. И видел, как ты смотришь на нее. Если бросить натрий в воду,
– Мне казалось, что вы не верите в эти законы.
– Почему? Потому что я священник? Дорогой мой, я обязан в них верить. Потому что их сотворил Господь.
– Он же сотворил грипп?
– Ах. – Хокинг поднял голову. – На этот разговор уйдет целая неделя.
– Предположим, что она у нас впереди. – Или они умрут в ближайшие два дня.
По крайней мере, они больше не говорили о Полли.
– Скажи мне, Джо, ты веришь в то, что природа
– Возможно.
– Тогда нас начнут выживать кролики. Крысы. Травоядные создания. Мир погибнет, если они съедят всю траву и все деревья.
Погибнет весь мир. Нарушатся все пищевые цепочки.
– Поэтому лев никогда не ляжет подле ягненка?
– Только в зоопарке.
– Грипп – это просто другая разновидность хищника?
– Да, а почему бы и нет?
– Значит, что Господь сотворил грипп ради поддержания баланса?
– Я не знаю. Но я знаю о том, что если он существует, то является частью плана Всевышнего.
– Значит, это мир в трактовке Лейбница?
– Лейбница?
– Готфрид Лейбниц. Он был математиком. Как и я. Он заложил основы бинарной арифметики. Я когда-то был знаком с программистом, у которого на столе красовался портрет Лейбница. Он отец нашей науки, если можно так выразиться. Но даже у него были странные идеи. Он тоже считал, что без вещей, которые мы считаем неприятными, – вроде гриппа, ос, землетрясений, войны – мир был бы куда хуже. И Лейбниц был уверен, что мы живем в самом прекрасном мире из всех возможных.
Священник медленно встал на ноги.
– Живем ли? – спросил Джо. – Живем ли мы в самом прекрасном мире из всех возможных? Что вы думаете об этом?
– Если ты подразумеваешь, что я считаю, будто бы Господь позволяет миру нестись прямиком в ад, то – нет, я так не считаю. Я не думаю, что грипп или эта война в Персидском заливе могут доставить слишком много проблем. Максимум на несколько дней. Ты, конечно же, считаешь иначе.
– Разве? – Никому не нравится, когда за них что-то говорят.
– Естественно. Иначе – зачем это все? – Хокинг указал рукой на коробки и мешки.
– Предсказание будущего похоже на прогноз погоды, – ответил Джо. – Ты никогда не можешь заглянуть слишком далеко вперед. А если ты и осмелишься, то все равно велик шанс ошибиться.
– И ты все предвидел, верно? – спросил Хокинг. – Ты знал, что наша деревня будет голодать?
– Не я, – сказал Джо. – Я ничего не предвидел. Это все «Кэсси».
– Кто это такая?
Джо пожал плечами.
– Она может заглянуть в будущее. Ближайшее будущее. Это не похоже на науку, Элвин. Это не похоже на натрий в воде. Это просто догадки.
– Понятно. – Старик поглубже засунул руки в карманы, чтобы согреться. – Значит, что это всего лишь догадки?
– Да. – Могло ли это быть чем-то другим? – Существует четыре сценария, – сказал он, – посмотрите на них и выберите подходящий. – Он вспомнил дрожащий голос Лью Кауфмана. – Первый сценарий подтверждает правоту Лейбница и доктора Панглосса. Мир становится все лучше и лучше. Машины быстрее, еды больше, мы живем дольше, женщины прекраснее и у нас много секса. Сценарий под номером два о том, что Лейбниц – отстой. Постепенно все становится хуже. Срываются уборки урожая. Увеличивается площадь пустынь. Гибнут коралловые рифы. Редеют леса. Кончается нефть. Мы медленно откатываемся во времена Великой депрессии тридцатых годов, к жалкому существованию эпохи темных веков. Сценарий три – неопределенность. Стиль жизни не меняется. Мы живем весело и счастливо. А о четвертом сценарии говорил только мой друг – Лью Кауфман. Сценарий просто удивительный. Он уже давно крутится у меня в голове: с того самого вечера в винном баре, когда я впервые о нем услышал.
– Он стал навязчивой идеей.
– Можно и так сказать.
Сейчас Джо думал о четвертом будущем, которое предсказал Кауфман.
