Кит на краю света полностью

«Отключение электричество – вот оно», – подумал Джо.

Они сели и закутались в одеяла, выпили из консервной банки немного фруктового сока. Как только солнце поднялось достаточно высоко, Джо вскрыл конверт.

– Это от Мэллори, – сказал он. Письмо заставило его улыбнуться. Он четко слышал голос старого доктора. – А теперь послушай меня, Джо, – начал он читать вслух. – Это предписания врача. Одеяла вам понадобятся. Держитесь в тепле. Пейте много жидкости. После исчезновения симптомов вы будете заразны еще, по меньшей мере, семь дней. Вам придется продержаться восемь или девять дней, чтобы во всем убедиться. Располагайтесь. Каждый вечер мы с Полли будем приносить вам воду. Если понадобится что-то еще, то оставьте нам записку. Не храните грязную одежду. Она может быть заразной. Ради всех нас, Джо, ты можешь сделать одну вещь: ежедневно – примерно в обеденное время – звони в колокола. Хватит и по одному удару. Гулкий колокол для Элвина и звонкий для тебя. Так мы будем знать, что вы живы и все хорошо.

Он передал записку Элвину, который прочел ее еще раз, а потом вернул обратно.

– Мы можем проторчать тут около двух недель.

– Примерно так. – Если они оба выживут.

В основании башни они отвязали две колокольные веревки.

– Какая из них? – спросил Джо.

– Неважно, так ведь? – ответил Хокинг. – Мы все еще тут.

– Завтра может стать важно. – Важно ли это перед лицом смерти? Но оба только посмеялись над странным утверждением.

– Я счастлив, что вы находите это смешным, – со смехом прокомментировал Джо. – Стоит кому-то из нас позвонить в неправильный колокол, какой переполох это вызовет в деревне? – Он дернул веревку, и раздался отдаленный звук, эхом пронесшийся по всей башне. – Это звонкий, – сказал Джо.

Викарий потянул за другую веревку. Раздался гулкий глухой звук. Они подождали, пока вибрации окончательно не стихнут.

– Я привяжу эту веревку покороче, – пояснил Джо. – Так мы сможем их отличить. – Он завязал узел. – Это будет моя. – Он подумал про настроения в деревне. Мэллори, должно быть, рад услышать колокола. Свидетельство того, что его записку прочитали.

– Люди всегда смеются после похорон, – сказал Хокинг. – Я заметил эту особенность. Совсем немного времени проходит между погребением тела под мои молитвы и первым смехом.

– Ирландцы вас поймут, как мне кажется, – ответил Джо, представляя себе ирландские поминки.

– Жители Корнуолла тоже.

Смеялся ли он после смерти матери? Джо не смог этого вспомнить. Отец был гладко выбрит – это запомнилось. Странный бритый мужчина в костюме. Сгорбленный, изможденный, чужой. Незнакомец на похоронах. «Кто этот человек?» – спросил кто-то. «Это их отец». Но не было ощущения, что он – их отец. Миккель Хак был человеком, который умел смеяться, но в нем, в гладко выбритом мужчине с древним чемоданом в коридоре – не было смеха. Он выглядел холодным и бесчувственным, словно счетовод или сотрудник банка. Джо наблюдал за ним, сгорбленным и сломленным, со ступенек лестницы дома, который когда-то принадлежал ему. Миккель неуклюже обнял сына, когда Джо спустился вниз. Они вместе рыдали. Из кухни вышла Бригита и присоединилась к ним.

Где она сейчас? Размышления о похоронах пробудили в нем воспоминания о запахе ее волос и сырости слез. Он захотел срочно ее увидеть, увидеть отца, чтобы снова обняться – всем втроем. «Посмотрите на эту красивую церковь», – прошептал бы он ей прямо в ухо. «Посмотрите на эти чудесные мельницы», – ответила бы она. Они бы засмеялись, вспоминая ту самую ночь, которая была половину жизни назад.

Они не хоронили Элисон Хак. Возможно, если бы ее закопали в земле, стало бы чуточку легче. Вместо упокоения в холодной темной земле, она, запертая в своем гробу, поехала по ленте механического конвейера и за ней закрылись грубые дверцы. Это был современный способ утилизации тел. Кремация ничего не оставляет от тела, но тогда Джо частичкой сознания надеялся на ее появление с другой стороны, подобно девушке из волшебного представления, которая выскакивает навстречу огням софитов под звуки аплодисментов.

– Мне было семнадцать, когда умерла моя мать, – сказал Джо.

Викарий медленно кивнул.

– Моей сестре было девятнадцать.

– Это было непросто.

– Иначе и быть не могло.

Он знал, как запомнить лицо Мамы. Он тренировался, чтобы никогда не забыть. Джо видел, как она распаковывает рождественские подарки: радость в широко открытых глазах, белоснежные зубы, спокойное лицо. В памяти всплывает, как она стоит на коленях перед каминной решеткой, ее волосы подвязаны лентой. Он может заново воспроизвести этот момент, словно в замедленной съемке, кадр за кадром: как она повернулась в его сторону с широко открытым от удивления ртом, а ее глаза беспокойно смотрели по сторонам.