– Про нее говорят, что она экстравагантна, мол, хочет восстановить Летний дворец, хотя мы еще не оправились от тайпинов и Опиумных войн. Еще ее называют мотовкой.
– К ней прилипло множество разных характеристик. Чиновники, которые заблуждаются на ее счет, называют ее императрицей-драконом. Я знаю, что некоторые во дворце называют ее Старой Буддой – лично мне это кажется несколько преждевременным, – поскольку считают, что умом ее не постичь. Но на мой взгляд, они все упускают суть. Чтобы понять, чем занимается вдовствующая императрица, надо смотреть на положение дел, а не на нее как на личность.
– А положение таково: империя разрушена.
– Да, и на восстановление уйдут годы. А что она пока будет делать? Ей нужно дать надежду своему народу. – Лаковый Ноготь помолчал. – Какая была самая величайшая катастрофа в ходе Опиумных войн?
– Определенно, сожжение Летнего дворца.
– Так точно. Это было не просто разрушение, но и унижение. Почерневшие руины в сердце империи. – Он сделал паузу. – Я был там и видел все своими глазами. Я даже сражался с варварами, убил двоих.
– Вы сражались? – Шижун не удержался, в его голосе послышалось недоверие.
Лаковый Ноготь холодно посмотрел на него:
– Вы мне не верите.
– Я этого не говорил.
– Не важно. Сегодня, – продолжил евнух, – варварские державы все еще кружат вокруг нас, как стая голодных крыс, они жаждут украсть все, что только возможно. Цыси это претит. Она понимает, что мы с этим ничего не поделаем. Сейчас ничего не поделаем. Пока не наберемся сил. Но по крайней мере, она может начать восстанавливать хотя бы частично Летний дворец, тем самым демонстрируя, что империя хочет вернуть свое достоинство.
А этот евнух явно не дурак, подумал Шижун. Но чего-то в этом объяснении не хватало. Он чувствовал себя в уязвимом положении в ходе этой беседы, но продолжил расспросы, хотя стоило бы промолчать.
– Но в конце концов, Летний дворец по-прежнему оставался личной резиденцией для приятного времяпрепровождения, – заметил Шижун. – Непохоже, чтобы император совершал там ритуальные жертвоприношения, вы понимаете, о чем я. Это искусство и выставление богатства напоказ, а не серьезные государственные дела.
Понимал ли он, что косвенно намекает на поверхностное отношение евнуха? Или он так сосредоточился на формулировке этой фразы, что упустил из виду те кирпичики, из которых она была собрана?
– Ритуальные жертвоприношения – это церемонии, – холодно ответил Лаковый Ноготь, – по заведенному порядку. Тоже своего рода выставление богатства напоказ. Если император идет по улицам, то за ним следуют нарядно одетые дворцовые служители, солдаты, барабанщики. Это все показуха. Откуда простые люди знают, что в империи порядок? Только по церемониям. Потому что церемонии можно увидеть. Разве вы не согласны? – Он пристально смотрел на Шижуна, пока тот не кивнул в знак согласия. – Как бы то ни было, – вежливо продолжил Лаковый Ноготь, – люди любят парады. Они любят, чтобы на императора и его свиту было приятно взглянуть, чтобы в храмах было полно благовоний и все сияло золотом. Это зрелище рождает приятные чувства. Император демонстрирует все величие империи, храмы приближают их к Небесам.
– А если люди бедные?
– Крестьяне тоже любят наряжаться. Даже в самых бедных горных деревушках. Посмотрите на яркие костюмы представителей разных племен, которые они надевают на праздник. Удивительно, как им это удается, но они красиво одеваются. Такова человеческая природа. – Он сделал паузу. – И любят, когда их развлекают. Это часть искусства управления народом. Нельзя, чтобы люди голодали, но подданные простят вам почти все, если вы будете их развлекать.
– Они уважают справедливость и нравственность! – заявил Шижун.
– Когда они в них нуждаются, – ответил Лаковый Ноготь. – Но чаще хотят, чтобы их развлекали.
– Возможно, вы слишком циничны по отношению к простым людям, – сухо сказал Шижун.
– Я сам из народа, – ответил евнух. – Мы были чертовски бедны, пока я рос. – На мгновение он остановил взгляд на прекрасном фарфоре, стоявшем на столике у стены. – Возможно, поэтому я так люблю красивые вещи.
– Меня воспитывали в уважении к конфуцианскому порядку, – заметил Шижун.
– Ну-ну. Тогда назовем нашу маленькую договоренность конфуцианской взяткой?
Шижун поморщился, как от удара, но возразить было нечего. Он вспомнил отца и беспомощно посмотрел на евнуха, но тот внезапно, казалось, выдохся.
– Хватит на сегодня, – объявил Лаковый Ноготь. – Я сообщу, когда будут новости. Прошу проявить терпение. – (Они встали.) – Большая честь познакомиться с вами, господин Цзян.
Манеры Лакового Ногтя снова стали обескураживающе подобострастными, пока он вел Шижуна к выходу. Шижун как раз собирался пройти между двумя богами-воинами в дверном проеме, но на мгновение замер.
Он почувствовал необходимость что-нибудь сказать. Не для того, чтобы за ним осталось последнее слово, а просто так. И не важно что, лишь бы покинуть поле битвы с развевающимися знаменами.
