Вдобавок южные корейцы в целом гораздо более позитивно относятся к воздействию китайской экономики. В промежуток с 2005 по 2010 год число тех, кто положительно оценивал экономический рост Китая, оставалось стабильным – 49 % (и это примечательно, если учесть, что Китай – прямой конкурент Южной Кореи на мировых рынках). В Австралии, напротив, благоприятное отношение к Китаю за тот же период сократилось с 54 до 52 %, хотя Китай не конкурирует с Австралией и стал для нее крупным рынком сбыта. В Японии количество тех, кто позитивно оценивает китайскую экономику, сократилось с 35 до 23 %.
Таков психологический и политический фон нынешних стратегических отношений между Республикой Корея и Китаем. Эти отношения, конечно, являются производными от более актуальных стратегических отношений между Республикой Корея и Северной Кореей, совсем иных, разумеется, но важно помнить следующее, когда мы говорим о китайско-южнокорейском контексте: имеет место удивительная сдержанность (на грани нежелания) южных корейцев отвечать на вооруженные провокации Северной Кореи так, как принято среди стран, находящихся в конфликте друг с другом, то есть наносить быстрый, пропорциональный и разящий ответный удар.
Все согласны с тем, что на широкомасштабную агрессию стратегического размаха со стороны Северной Кореи должны отвечать США с их глобальными военными возможностями; но сами южные корейцы, располагая достаточно многочисленными и хорошо оснащенными вооруженными силами, должны реагировать на локальные единовременные атаки (вооруженные провокации), лишенные оперативной длительности. К пониманию этого факта пришли и закрепили его в южнокорейско-американском соглашении 2007 года о передаче (к апрелю 2012 года) оперативного командования войсками Южной Кореи от нынешнего корпуса ООН (то есть США) местным офицерам, даже в случае войны.
На практике, впрочем, Южная Корея не отвечает на северокорейские провокации и в случае нападений, наносящих реальный урон, как было 26 марта 2010 года, когда затонул 1200-тонный южнокорейский корвет «Чхонан» (погибли 46 из 104 членов экипажа). За два месяца удалось доказать, что корабль раскололся надвое от попадания торпеды, но южные корейцы все равно отказались от возмездия, хотя ВМС Северной Кореи неоднократно подставлялись под удар.
Затем, 23 ноября 2010 года, случился неожиданный северокорейский артналет на остров Енпхендо, расположенный приблизительно в 75 милях от Сеула. Погибли четыре человека, многие были ранены, а значительная часть сооружений оказалась в руинах. Но и тогда не последовало быстрой, убедительной и пропорциональной акции возмездия; разве что с запозданием выпустили несколько снарядов, специально поразив пустые площадки.
Точные причины нежелания южных корейцев предпринимать типичные для других стран ответные меры не имеют значения (в качестве версии назывались даже колебания на рынке акций). Но это явно не страх перед еще более разрушительным северокорейским нападением (эту отговорку тоже порой приводят), поскольку иначе подразумевалось бы, что вооруженные силы Южной Кореи не способны сдержать вообще никого, раз уж за предотвращение полномасштабной атаки или полноценной агрессии отвечают США.
Нельзя объяснять такую пассивность и составом южнокорейского правительства в 2010 году, тем более что президент страны избирался именно как сторонник жесткого курса по отношению к Северной Корее[140]. Значимым фактором здесь выступает влияние происходящего на китайско-южнокорейские отношения.
Лицемерный китайский ответ на любой инцидент на Корейском полуострове (все они спровоцированы Северной Кореей) заключался и заключается в призывах к «сдержанности» обеих сторон и к возобновлению переговоров в рамках «шестерки»[141] во главе с Китаем. Между тем Китай поддерживает сердечные отношения с Северной Кореей на уровне правительств, братские межпартийные связи и тесные военные контакты, основанные на избранных общих и славных воспоминаниях о Корейской войне. Также Китай продолжает оказывать КНДР экономическую помощь, полагаю, существенно важную для выживания северокорейского режима, который способен обойтись без выделения основных продуктов голодающему населению, но сам нуждается в достойной еде и обычных потребительских товарах для сохранения поддержки элиты (местные клиенты преобладают в плавучем ресторане Пхеньяна на площади Ким Ир Сена, и продуктов там всегда в достатке). У Китая большое активное сальдо в торговле с Северной Кореей (1,25 миллиарда долларов в 2008 году), и эта цифра лишь минимум китайского финансирования.
Кажется, что деньги тратятся очень удачно, поскольку они обеспечивают надежный поводок для Северной Кореи – поводок, который, конечно, полезен лишь в том случае, когда Северная Корея периодически проявляет агрессивность, ибо зачем поводок собаке, которая не кусается?
