Зато в русле своей нынешней внешней политики Республика Корея может комбинировать фактический статус подчиненного Китаю члена системы «Тянься» с сохранением южнокорейско-американского альянса. В конце концов, США привыкли к своим односторонним обязательствам и не требуют за это никакой платы, а сама Южная Корея, очевидно, более расположена к вассальному статусу и не готова брать на себя риски и расходы по обеспечению собственной безопасности.
Имеется, кстати, неявное доказательство этого отказа от ответственности, которое выражается в желании Южной Кореи спорить с Японией по вопросам, не имеющим стратегического значения. Даже в 2010 году, в период между повлекшими человеческие жертвы провокациями со стороны Северной Кореи, которые так и остались безответными, 37 членов конгресса Южной Кореи учредили форум для отстаивания притязаний Южной Кореи на японский остров Цусима, на корейском – Темато. Еще от Японии требуют скалу Лианкур, по-японски – Такэсима, известную корейцам как Токто. Газета «Кореан таймс» устроила постоянный конкурс очерков на тему принадлежности этих островков, причем призы не присуждались тем, кто обосновывал права Японии. Каким образом такие действия могут уменьшить болезненную уязвимость Южной Кореи – осталось неясным.
В декабре 2011 года один сотрудник береговой охраны Южной Кореи был убит, а другой ранен китайскими рыбаками, которых арестовали вместе с их судном, когда они занимались нелегальной ловлей рыбы в южнокорейских водах[148]. Сообщалось, что с 2006 года приблизительно 2600 китайских судов задерживали при похожих обстоятельствах: катастрофическое загрязнение китайских прибрежных вод вкупе с хищническим промыслом рыбы заставляет китайских рыбаков выходить все дальше и дальше в открытое море. Но ни массовое браконьерство китайцев в южнокорейских водах, ни даже упомянутое убийство сотрудников береговой охраны не отвлекло Южную Корею от любимого занятия (сугубо мирного): 14 декабря 2011 года прямо перед японским посольством в Сеуле торжественно открыли статую скромной корейской женщины – в память о тех, кого японцы в годы войны насильно заставляли заниматься проституцией. Также прошла тысячная по счету демонстрация, требовавшая от Японии выплатить этим женщинам компенсацию и принести извинения, что, естественно, вызвало сильное раздражение у страны, ничем не угрожающей Южной Корее[149].
Монголия – близнец Вьетнама и прямая противоположность Южной Кореи в том, что касается отношений с Китаем, так как в китайской орбите она не сможет уцелеть в качестве независимого государства, хотя Китай юридически, формально и окончательно отказался от прав на всю территорию Монголии по соглашению о границе 1962 года и по протоколу о делимитации границы 1964 года (который добавил еще 10 тысяч квадратных километров к уже имеющимся у Монголии полутора миллионам).
До этого, ссылаясь, как и в случае Тибета, на прежние права владения, китайское руководство отказывалось признавать декларацию о независимости Монголии 1911 года и утверждало, что Монголия является частью Китая, ведь маньчжурская династия Цин управляла как китайскими, так и монгольскими землями, а также повелевала многими другими народами. По такому критерию, как уже упоминалось, Шри-Ланка вполне может требовать власти над Индией.
Сегодня из Пекина уже не звучат угрозы аннексировать Монголию, но, лишенная выхода к морю и зажатая между двумя соседями, Монголия вынуждена полагаться в отстаивании независимости на другую соседнюю страну – а это непростой выбор, ибо русские прекрасно помнят, в какой степени Монгольская Народная Республика зависела от СССР до 1990 года.
Монголия уязвима и в демографическом отношении, хотя в будущем это, возможно, окажется преимуществом. На огромных просторах современной Монголии затерялось около 2,5 миллиона монголов, тогда как в одном только автономном районе КНР Внутренняя Монголия проживают 4 миллиона монголов (пусть 80 % тамошнего населения – ханьцы), еще 1,5 миллиона монголов живут в китайском Синьцзяне, а около 400 000 бурят-монголов обитают в Республике Бурятия Российской Федерации.
В теории, владея родовыми землями и будучи независимым государством, Монголия могла бы стать культурным центром притяжения в том числе для более многочисленных монголов из Китая и оказывать соответствующее влияние на Внутреннюю Монголию. Но этому мешает одно обстоятельство: в монгольском языке не так много культурного капитала, учитывая, что в системе высшего образования Монголии повсеместно вместо монгольского языка используется русский (сейчас еще и английский). Другая причина состоит в том, что в 1946 году под давлением сталинского диктата в Монголии была введена кириллица, а монголы в Китае сохранили древнюю монгольскую письменность, происходящую от арамейского и иврита и усвоенную через согдийский, сирийский и древнеуйгурский алфавиты[150].
