«А как, — подумал Кэбот, — они умеют конкурировать друг с дружкой, стремясь лучше всех остальных ублажить своего господина, или уйти со сцены торгов по более высокой цене. Они готовы сражаться из-за расчески или гребешка, биться за тени для век или помаду, воевать за сережки или ленту. Они вырвут друг у дружки волосы ради браслета. Да, они восхитительны. Неужели кто-то хотел бы жить без них? И без любви рабыни к ее господину! Как вообще может понять, что такое любовь, тот, у чьих ног никогда не было рабыни?»
— Думаю, — сказал Пейсистрат, настороженно осматриваясь, — что мне не стоит сопровождать тебя дальше.
— Кажется все тихо, — заметил Кэбот.
— Я бы сказал, противоестественно тихо, — покачал головой Пейсистрат.
Кэбот поднял голову и всмотрелся в лес, росший наверху.
— Твои люди выполняют полученные задания? — осведомился он.
— Да, с прошлой ночи, — кивнул Пейсистрат.
— Вы пытаетесь связаться с Лордом Арцесилой?
— В данный момент мой связной на пути к его жилью.
— Как странно, — хмыкнул Кэбот, — пока здесь такая тишина, где-то в другом месте, среди тьмы, разделяющей миры, возможно, целые флоты сцепились в страшной, ужасающей бойне, где среди тысяч взрывающихся и горящих вместе с командами кораблей, маневрируют эскадры, рассчитывая курсы, уклоняясь от выстрелов врага и стреляя сами, убегая и умирая, атакуя и отступая, выполняя приказы и нарушая их. Но что бы люди и кюры не делали, как бы ни вели свои дела, столь важные для преходящих цивилизаций, вселенной это безразлично, она просто не замечает их. Рождение, расцвет и смерть, снова и снова, остаются не то, что не замеченными ею, они просто не заботят ее, хотя и происходят согласно ее собственным нерушимым законам.
— Но мы уже здесь, — развел руками Пейсистрат. — И ничто не может изменить этого.
— Верно, — согласился Кэбот. — Этого ничто не может изменить.
— Я думаю, что это важно, — заметил Пейсистрат.
— Я тоже так думаю, — вздохнул Кэбот. — Мы часть этого, и мы знаем кое-что о ней, хотя она о нас ничего не знает.
— Зато через нас, — сказал Пейсистрат, — так же, как мы знаем о ней, она по-своему узнает что-то и нас.
— Возможно, — пожал плечами Кэбот.
— Мы — факел, с помощью которого она исследует свои собственные пещеры, — сравнил Пейсистрат.
— Возможно, — повторил Кэбот.
— Интересно, взяли ли они Гренделя, — задумчиво проговорил Пейсистрат.
— Не знаю, — ответил Кэбот.
— Если бы его схватили, — сказал Пейсистрат, — его мелкая белокурая самка урта не стала бы терять время и, ради спасения своей ничего не стоящей шкуры выложила бы все, что знает.
— Несомненно, — согласился с ним Кэбот.
— Однако я бы не стал исключать вероятности того, — добавил Пейсистрат, — что Агамемнон не до конца уверен в серьезности заговора, и предпочитает подождать возвращения флота.
— Это вполне возможно, — признал его правоту Кэбот.
— Но Ты все равно настроен отправиться на поиски Гренделя? — уточнил Пейсистрат.
— Да, — ответил Кэбот.
— Где Ты собираешься его искать?
— Там, где, как мне кажется, он решил спрятаться, — сказал Кэбот, — в месте, в которое кюры предпочитают обходить стороной.
— И где же находится такое место? — полюбопытствовал Пейсистрат.
— Вон там, — указал Кэбот наверх, на кажущийся маленьким из-за удаленности, мерцающий серебром среди зелени лесов участок над их головами.
— Озера Страха, — догадался Пейсистрат.
— Оно самое, — подтвердил Кэбот.
Лишь спустя несколько дней, возможно, пять, но уверенности нет, поскольку записи об этом неясны, Кэбот и его красивое животное достигли покатого, усыпанного мелким щебнем пляжа, с которого открывался вид на скалы ограждавшие воды Озера Страха.
Кэбот, первым делом, решил разобраться с остатками провизии, взятой из Цилиндра Удовольствий.
Съедобного там осталось немного.
— Господин, я могу говорить? — осведомилась рабыня.
— Говори, — разрешил Кэбот.
«Ого, как быстро она изучает свою неволю, — отметил про себя Кэбот. — Даже не смотря на то, что я дал ей общее разрешение говорить, хотя и с оговоркой не злоупотреблять этим, и предупреждением о немедленном аннулировании по моему желанию, тем не менее, она предпочла попросить разрешения».
Было ли это разумно для нее? А что если ее хозяин был занят, и не хотел, чтобы к нему приставали? Вероятно, она не захотела рисковать потерей ее разрешения говорить.
Помимо этого, просьба о разрешении говорить является способом выказать уважение к своему господину, а также помогает рабыне не забывать о своей неволе и о том, что ее разрешение говорить, в конечном итоге, зависит от желания рабовладельца.
— Здесь так красиво, — сказала она. — А что страшного в этом месте?
— Видишь эти линии на берегу, — указал Кэбот. — Это следы движения огромных тел. Мне говорили, что здесь водятся саурианы, похоже, они временами выбираются на этот пляж.
— Но сейчас здесь никого не видно.
— Обрати внимание на этот след, — предложил Кэбот. — Видишь, края, почти острые. Он оставлен самое позднее вчера вечером.
— Но я не вижу причин, почему кюры должны бояться таких существ на суше.
