— От меня можно было бы избавиться позже, когда ей это было бы удобно, — сказал Грендель, — а насчет твоей Литы она, возможно, подумала, что было бы забавно владеть ею. Насколько я понимаю, в бытность их свободными, между ними было что-то вроде соперничества.
— Возможно, — усмехнулся мужчина.
— Несомненно, она будет рада иметь свою прежнюю соперницу презренной рабыней-служанкой пресмыкающейся перед ее стрекалом.
Лита вздрогнула.
— В общем, я подозреваю, что мы должны были погибнуть в шторме, — заключил он, — по-видимому, это должно было выглядеть печальным следствием непредвиденной ситуации, без какого-либо компромисса со стороны Агамемнону к Леди Бине и без влияния на будущие услуги, которые она могла бы ему оказать.
— Получается, что Агамемнон предполагает, что мы мертвы? — уточнил Кэбот.
— По крайней мере, я так думаю, — кивнул Грендель. — Вспомни изменение погоды.
— Это дает нам некоторое преимущество, не так ли? — предположил Кэбот.
— Боюсь, довольно призрачное, если таковое вообще имеется, — вздохнул Грендель.
— Там мясо, случайно, не готово? — осведомился Кэбот.
— Готово, — буркнул Грендель, и протянул Кэботу один из ломтиков жареного мяса, насаженный на заостренный прутик, а сам занялся другим куском, раздирая его клыками и придерживая лапами, отчего горячий сок побежал между его пальцами.
Рабыня немного потянула запястья вверх, но им было очень далеко до рта. Кэбот взял ее за волосы, опрокинул девушку на бок, так что ее рот оказался около его бедра.
Некоторое время он ел сам, а затем он опустил кусочек мяса к ее рту, но так, чтобы он немного не доставал до ее рта.
Лита изо всех сил, извиваясь всем телом, потянулась к нему и, в конце концов, схватила его зубами, жадно, отчаянно. Девушка, похоже, проглотив мясо почти не жуя, повернула лицо и тихонько жалобно заскулила. Мясной сок, сбегая по ее щеке, оставил на ней поблескивавшую полоску. Кэбот дал ей еще кусочек, который она схватила так же нетерпеливо, с жадность и благодарностью.
— Это что, правда, тот способ, которым обедает молодая особа с претензиями на статус, положение в обществе и даже на принадлежность к британской аристократии? — поинтересовался Кэбот.
Девушка дико, расстроено и беспомощно задергалась в своих путах, но быстро поняла, что полностью беспомощна в них. Но затем она задергалась снова, и даже еще более отчаянно, путаясь дотянуться до очередного кусочка мяса ей предложенного.
— Ты жрешь как голодная самка слина, — усмехнулся Кэбот, — или как оголодавшая рабыня.
Лита не ответила на его замечание, а лишь еще отчаяннее чем прежде извернулась и схватила кусочек мяса, и повернулась, жалобно глядя на него, требуя еще.
— Ты оставил перья озерной птицы? — спросил Кэбот, обращаясь Лорду Гренделю.
— Вообще-то, нет, — ответил тот, вытирая губы о широкое, мохнатое предплечье, — но они разбросаны у входа в грот. А зачем они тебе?
— Они могли бы пригодиться, — объяснил Кэбот, — для оперения стрел.
— Разве к настоящему времени она не должна была уже вернуться? — спросил Грендель.
Кэбот корпел над выпрямителем для метательного оружия, называемого стрелой, коротким деревянным инструментом, длинной примерно восемнадцать дюймов, с маленьким, круглым отверстием, просверленным в одном конце. Подходящая для стрелы ветка редко вырастает прямой. Так что следует, удерживая выпрямитель, за один конец, фактически являющийся его ручкой, проталкивать срезанную ветку сквозь отверстие. При этом надо, покручивать и выгибать дерево держа его над небольшим огнем, чтобы оно размягчалось, и пока оно стало пластичным выправлять, превращаю в нечто достойное оперения и наконечника.
Кэбот оторвался от своей работы и, отложив ветку и выпрямитель, сказал:
— Думаю, Ты прав. Пойду-ка я посмотрю.
— Лучше я, — остановил его Грендель. — Все же я — кюр.
— Лишь отчасти, — напомнил Кэбот.
Но Грендель уже выходил из пещеры, раздувая ноздри. А Кэбот вернулся к своей работе.
К описываемому моменту их маленькая группа, состоящая из Кэбота, Лорда Гренделя и рабыни, имя которой было Лита, провела около грота уже четыре дня.
