В темноте, в холоде, ослепленный водой, он подтолкнул Литу к бревну, и петлями промокшей веревки, свисавшей него, привязал девушку. Сам он просто протолкнул одну руку между петель и обхватил бревно другой. Бревно бросало волнами, вверх-вниз и из стороны в сторону, иногда переворачивая, окуная его пассажиров с головой в воду, а затем, снова вытаскивая на поверхность, позволяя им глотнуть воздуха и подставляя ярости дождя и ветра.
— Я здесь! — снова послышался крик Грендель, едва различимый в реве шторма.
— Здесь! — закричал Кэбот, надеясь только на острый слух своего товарища, доставшийся ему от предков кюров, который только и мог бы засечь направление на звук среди свиста ветра и шелеста падающей воды.
Сложно сказать, сколько продлился шторм, поскольку суждение о таких вещах порой очень субъективно. Несомненно, для Кэбота и его товарища, Лорда Гренделя, а также для его прекрасного животного, рабыни, которую назвали Лита, он показалось долгим, возможно даже затянувшимся на всю ночь. С другой стороны, более вероятно, что все продлилось немного больше пары анов, максимум трех.
В любом случае, независимо от того, сколько могло пройти времени на самом деле, было все еще темно, когда Кэбот, привязанный к бревну, очнулся, почувствовав песчаное дно под своими ногами. Едва осознав этот факт, он, что было сил, навалился на бревно, толкая его вперед, выигрывая у озера фут за футом, с облегчением чувствуя, что вода становится все мельче.
Наконец, Тэрл оказался совсем рядом с пологим берегом и, высвободив руку из веревки, освободил давно потерявшую сознание брюнетку, вынес ее на пляж, подальше от воды, осторожно уложил на песок, после чего сам потерял сознание, упав рядом с ней.
Позднее Кэбот пришел в себя в небольшой пещере от ощущения приятного тепла, согревавшего его бок. Рабыня лежала рядом, все еще оставаясь без сознания. Грендель помешивал палкой костер. Снаружи пещеры по-прежнему шумел дождь, но теперь гораздо тише.
— Проснулся, — констатировал Грендель.
Кэбот кивнул и, принюхавшись, сказал:
— Жареное мясо.
— Озерная птица, — пояснил Грендель. — Я сбил ее палкой.
— Крупная, как чайка Воска, — заметил Кэбот. — Это не она случайно?
— Понятия не имею, — пожал плечами Грендель. — Вообще-то, фауна здесь имеет самое разное происхождение.
— Из перьев чайки Воска, — сообщил Кэбот, — Получается самое лучшее оперение для стрел.
Рабыня немного пошевелилась и застонала.
— Стало теплее, — сказал Кэбот, — не так холодно, как прежде.
— Подозреваю, что Агамемнон предполагал, что холод не потребуется держать дольше, чем необходимо, — объяснил Грендель.
— Управление погодой? — уточнил Кэбот.
— Конечно, — кивнул Грендель.
Тэрл приподнял девушку, все еще остававшуюся без сознания, и сдернул с нее тунику, грубо и не церемонясь, поскольку она была рабыней.
— Давай-ка просушим ее, — сказал он. — После этого песок можно будет легко стряхнуть.
Грендель кивнул и пристроил палку рядом с костром, оперев ее на два валуна. Кэбот перекинул через палку влажный лоскут ткани.
«Какая прекрасная все-таки вещь, эта рабская туника, — подумал Тэрл. — Какая короткая, облегающая, ничего не скрывающая и легко снимаемая! И насколько очевидно, как ее носительнице, так и всем остальным, что она не может быть чем-то большим, чем рабыней. И насколько изумительно выглядят женщины в таких предметах одежды, как те, кем они должны быть, как рабыни!»
Девушка снова пошевелилась.
— Кажется, просыпается, — прокомментировал Грендель.
— В моем кошельке, подаренном Пейсистратом, — сказал Кэбот, — У меня есть кое-какие предметы, и среди них шнурки, подходящие для рабынь.
— А также монеты, — добавил Грендель, — и даже рубины, не так ли?
— Да, — кивнул Кэбот, — не представляющие для нас здесь и сейчас никакой ценности, не больше, чем кусочки металла и красивые камешки.
— Придержи их, — посоветовал Грендель. — Они могут оказаться ценными.
— А вот и шнур для рабыни, — улыбнулся Кэбот.
— Твоя рабыня жалко выглядит, — заметил Грендель.
— Помыть, накормить, причесать, — хмыкнул Кэбот, — и любому мужчине станет ясно, почему на ней надет ошейник.
— Не думаю, что это столь уж необходимо, — проворчал Грендель. — Достаточно просто присмотреться к ней повнимательнее.
— Верно, — согласился Кэбот, — даже в таком виде понятно, что она принадлежит ошейнику.
Мужчина скрестил запястья девушки перед ее телом, связал их, а затем остатком того же самого шнура стянул ее скрещенные щиколотки. Теперь руки и ноги Литы были связаны попарно и между собой, и она не могла поднять запястья ко рту, чтобы попытаться развязать узлы зубами. Закончив с этим, Тэрл усадил ее, прислонив спиной к стене пещеры.
— Она скоро проснется, — сказал Грендель.
— Работорговцы, — решил пояснить Кэбот, — часто взяв женщину спящей, связывают ее. Она, ложась спать как обычно, в лучшем случае ожидая с рассветом следующего дня только прозаичную рутину своего ежедневного существования. Она засыпает, не ожидая ничего и ничего не подозревая. А когда просыпается, то к своему испугу и ужасу, находит себя беспомощно связанной.
