— В цивилизации рабыня — особый вид имущества. Она понимается таковой, ничем иным кроме этого, ничем большим или ничем отличным от этого. Это то, кто она есть. Это — она. У нее есть признанная природа, условие, статус и идентичность, которую она в любом случае неспособна изменить или переквалифицировать. Она — узаконенная статья торговли или форма животного, ценимая за работы, которые она может выполнить, и за разнообразные удовольствия, интимные и все прочие, которые она должна предоставить. Ее появление в обществе не случайно. Она не простой нарост на обществе или случайность. Она — часть этого общества, причем важная часть, компонент внутри общества. Это следует понимать. Она элемент уважаемого института неволи. Это — древний институт, исторически обоснованный, в социальном отношении доказанный, соблюдаемый и не подвергаемый сомнению. И Ты должен понимать, что это не просто вопрос времени и традиции, но нравов, обычаев, методов, характера и закона.
— Я вижу, — сказал Статий, — что рабыня в цивилизованном обществе беспомощнее и неизменнее как рабыня, чем в более простой, более первобытной и примитивной ситуации, однако, разве ее жизнь нельзя счесть более легкой?
Лорд Грендель зафыркал, что у кюров означало иронический смех.
— Лорд Грендель? — спросил Статий.
— Возможно, если они, отчаянно и прилагая все силы, постарались, чтобы ими были абсолютно удовлетворены, причем всеми способами, — усмехнулся Лорд Грендель.
— Это понятно, — кивнул Статий.
— Их покупают для определенных целей, — сказал Лорд Грендель. — И они будут сохранены в совершенном рабстве.
— Они — рабыни, — поддержал его Кэбот. — Это гореанский путь.
— Но ведь при всем при том, — заметил Статий, — они не будут так же безжалостно связаны, как сжавшиеся существа внизу, ставшие собственностью гладиаторов.
— Более вероятно, что они были бы прикованы цепью за шею к рабскому кольцу в ногах кровати хозяина, — улыбнулся Кэбот.
— Но им не надо было бы бояться жестокого избиения простыми палками, — стоял на своем Статий, — как тем, кого мы видим внизу.
— Конечно, — согласился Лорд Грендель. — Им не часто приходилось бы встречаться с простой палкой.
— Вот это я и имел в виду, — обрадовался Статий.
— Просто цивилизация, — продолжил Лорд Грендель, — в плане таких вещей ушла далеко вперед, значительно превзойдя простую палку.
— Не понял, — буркнул Статий.
— Есть кое-что, что намного превзошло грубую палку, — пояснил Лорд Грендель, — атрибуты, разработанные для тех же целей, но намного более эффективные, например, прекрасная, крепкая, гибкая, хорошо выделенная рабская плеть.
— Плеть? — переспросил Статий.
— Конечно, — кивнул Кэбот.
— И рабыни понимают такие вещи?
— Если даже они не понимают их вначале, — заверил его Кэбот, — они быстро начинают их понимать.
— Значит, я должен понимать это так, — заключил Статий, — что рабыня в цивилизованном обществе не только больше рабыня, чем где-либо другом месте, но она еще и оказывается в гораздо большей опасности. Получается, что у нее есть больше поводов для страха, поскольку, вероятно, ее будут более резко и жестоко наказывать.
— Именно так, — подтвердил Лорд Грендель.
— Но фактически у них есть немного поводов для страха, — заметил Кэбот, — при условии, что они сделали все возможное для того, чтобы ими были полностью и всеми способами удовлетворены.
— Но что если они этого не сделают? — поинтересовался Статий.
— Тогда, — усмехнулся Кэбот, — у них есть много причин для того, чтобы бояться.
— Понимаю, — сказал Статий.
— Однако важна в этом не столько сама плеть, — уточнил Кэбот. — В действительности, в целом можно было бы надеяться, что не возникнет особой необходимости в ее использовании. Здесь важно, прежде всего, признание девушкой юрисдикции плети над собой, того, что она является объектом для ее приложения. Ее страх перед плетью, и понимание того, что это будет применено к ней, если ею не будут довольны, обычно являются достаточным побуждением для нее, чтобы приложить все возможные усилия, чтобы избежать близкого с ней знакомства.
— В этом тоже нет ничего удивительного, — признал Статий.
— И что интересно, — продолжил Кэбот, — спустя какое-то время, страх перед плетью становится для нее менее важным побудительным мотивом, по сравнению с желанием того, чтобы ее господин был ею доволен.
— Понимаю, — сказал Статий.
— Именно тогда она окончательно понимает, что она в глубине души, действительно рабыня, — подытожил Кэбот.
— Интересно, — буркнул Статий.
— Нет никакого смысла в том, чтобы пороть хорошую рабыню, — добавил Кэбот, — за исключением, возможно, иногда, чтобы напомнить ей, что она — рабыня.
— Зачастую они сами хотят этого, — усмехнулся Лорд Грендель.
— Мне тоже так кажется, — признался Кэбот.
— Плеть — полезный инструмент для в контроля женщин, — констатировал Лорд Грендель.
— Это точно, — согласился Кэбот, — и я надеюсь, что Ты вспомнишь все это, если Леди Бина будет вырвана из лап Агамемнона, и окажется в твоей власти.
— Она — совсем другое дело, — возмутился Лорд Грендель. — Она — свободная женщина.
