– Сколько здесь квадратных метров?
Лиза пожала плечами.
– Не знаю, семь-восемь, может девять.
– Вы здесь живете?
Девушка кивнула.
– А почему не дома? – недоумевал я.
Елизавета опустилась на кровать и показала пальцем на кресло.
– Устраивайся.
Я молча повиновался, и блондинка заговорила:
– У меня была хорошая мама, она мечтала увидеть меня на сцене Большого театра в роли Одетты-Одиллии. Удивительно, но меня взяли в училище. Когда пошла во второй класс, мамочку сбила машина и скрылась. Водителя не нашли. Папа через год привел Нину Алексеевну. А дальше как в сказках. У тетки есть дочь, толстая и некрасивая. Она меня сразу возненавидела. На свое девятилетие я получила от отца «шикарный» подарок. Мужчина сдал меня на время в детдом, написал заявление, что постоянно в командировках, не имеет возможности воспитывать ребенка. Спасибо Юрию Петровичу, директору интерната, он сам меня в хореографическое училище возил и забирал оттуда. В приюте я хорошо жила, там детей любили. Когда перешла в десятый класс, Юрий Петрович сказал, что отец от меня отказался. Я заплакала, но заведующий велел перестать реветь, объяснил, что как сирота имею право на квартиру, а если есть родственники, то фига мне, а не жилье. И выбил для меня аж тридцать пять жилых метров в новом доме с ванной, туалетом, кухней и коридором. Юрий Петрович все свои связи подключил, и я ордер получила.
– Почему тогда тут ночуете?
– Когда прошел нужный срок, приватизировала квартиру, но на что жить, коммуналку платить? Вот и сдаю свою крышу над головой. Она в Новой Москве, много за аренду не получить, но нам с Масей хватает. Я работаю, да в ансамбле мало платят. Пытаюсь попасть в успешный коллектив, но нет нужных связей, без которых никуда. И всю жизнь плясать не станешь – на пенсию балетные рано уходят, обычно до сорока лет. А дальше как? Подумала и поступила в институт на заочное отделение, стану через четыре года психологом, начну работать в своем детском доме. Такой план. Замуж меня никто не зовет, да я и не хочу абы с кем расписываться. Не смотри на меня так! Эту комнатку разрешили занять, потому что я здесь уборщица. Помещение это по документам – кладовка для ведер, швабры и всего такого разного. Я счастливая, у меня оклад технички и денежки за членство в ансамбле. Они совсем небольшие, но есть. Еще мы с девочками выступаем на свадьбах, корпоративах. А полгода назад мне феерически повезло – я понравилась Люсинде! Теперь хватает денег, чтобы платить за учебу, покупать Масе лучший корм и ее любимый наполнитель для лотка. Приобрела кошатине самый красивый туалет в виде домика. В конце коридора – кухня и санузел. На деньги от сдачи квартиры покупаю продукты. Все у меня супер! Получу диплом, устроюсь на работу. Человеку с высшим образованием платят хорошо. Вот тогда въеду в свою квартиру. Масе там понравится.
Лиза улыбнулась.
– Я самая счастливая.
В комнатушке стало тихо. Мне следовало как-то отреагировать на рассказ девушки, но я лишился дара речи. А когда снова его обрел, неожиданно для себя поинтересовался:
– А Масю ты где взяла?
– В прошлом году тридцатого декабря пошла в магазин, – затараторила Лиза. – Мы в складчину Новый год праздновали. С меня были бутылка шампанского и сыр. Смотрю, у ступенек котенок сидит, трясется весь, никому не нужен. Ну и взяла себе! Оказалась девочка! Нам вместе очень хорошо! Она умная… Спасибо, Ваня, что ты обо мне позаботиться захотел. Но я дома, все отлично! Уезжай спокойно.
– Позвони, когда понадоблюсь, – пробормотал я и ушел, удивляясь тому, что перешел с Лизой на «ты».
Пока я шел к машине, у меня на душе скребли кошки… Нет, на меня напали львы, саблезубые тигры. Ну с какой стати я обозлился на Лизу? Девушка намного моложе меня, а ей досталось во сто крат больше бед, чем мне, рафинированному баловню судьбы. На мою долю не выпало и сотой части испытаний юной танцовщицы. Какое право я имею злиться на полунищую девушку, которая не желает садиться кому-то на шею и сама борется со всеми невзгодами?
И тут ожил телефон – со мной захотел поговорить наш клиент Рудольф.
– Как дела? – без долгих предисловий спросил он.
– Работаем, – коротко ответил я.
– Продвинулись вперед? Хочется услышать, что уже выяснили.
– Мы в процессе.
Наученный горьким опытом, я давно принял решение никогда не рассказывать, как идет расследование. Когда я только начал работать самостоятельно, ко мне обратилась дама со вздорным характером. Она требовала отчета каждый вечер. И я, наивный, старательно выкладывал сведения. Закончилось дело плохо – женщина набросилась на свою подругу, посчитав ее виновницей своих бед. А когда сообразила, что сделала на основе моих докладов неверные выводы, свалила всю ответственность на меня. С тех пор у меня правило: вся информация – исключительно по окончании работы. Точка!
– Можно к вам приехать? – продолжил Рудольф. – Случайно узнал кое-что и теперь не понимаю, что делать. Честно говоря, нахожусь в растерянности. Если минут через сорок буду у вас, примете?
– Буду рад встрече, – вежливо ответил я.
