Кларк и Дивижн полностью

Выйдя из вагона метро на станции “Кларк и Дивижн”, я направилась к ряду шкафчиков. Как случилось, что Кейзо смог оскорбить и осквернить столько девушек и женщин, не опасаясь того, что его схватят и покарают? Я чувствовала себя зайчиком на полях Тропико, из тех, что прыгали там и беззаботно жевали травку, а потом их ловили и убивали.

Отыскав свой шкафчик по номеру, я выудила из кошелька монету. Я понятия не имелa, может, шкафчик уже очищен. В конце концов, не одна неделя прошла. Опустила монету в прорезь, и дверца открылась. В глубине виднелись очертания розового фуросики. Встав на цыпочки, я ухватилась за ткань и потянула. Сверток скользнул мне в руки. Поскольку вместительной сумки у меня с собой не было, я прижала сверток к груди, не заботясь о том, увидит меня с ним кто-нибудь или нет. То, что я знала теперь про зверства Кейзо, сделало меня смелой. Пусть только попробует навредить мне или другим нисейкам.

Элмер Бут, хозяин компании “Лед от Бута”, оказался человеком крайне немногословным. Номер его телефона я нашла в той брошюрке для переселенцев, которую Харриет дала мне пять месяцев назад. Он снял трубку после второго гудка.

– “Лед от Бута”.

– Здравствуйте, это Аки Ито. Я живу на Ласалль-стрит, мы пользуемся вашими услугами. На днях у нас произошла неприятность, и теперь нужен еще один блок льда.

– Когда?

– Дело в том, что, как я понимаю, у вас служит один японец. Мы решили, что нам комфортнее иметь дело с японцем.

– Когда?

Я назвала ему то время на следующий день, когда мамы с папой не будет дома: у них было намечено собеседование по поводу новой работы. Не хватало мне подставить их под удар.

На следующее утро оделась я так, будто шла на работу, потому что не сказала родителям, что уволилась из библиотеки, но платье выбрала старое, с обтрепанным подолом. Его так и так пора выбросить, так что не жаль порвать или запачкать.

– А кофе? – спросила мама, заметив, что чашка, из которой я обычно пила, пуста.

Я покачала головой, не в силах проглотить ни кусочка, ни глоточка. Папа тем временем с помощью гаечного ключа, который он принес из “Алохи”, пытался починить наш вечно текущий кран.

– Яменасай, – велела прекратить ему мама.

В самом деле, течь только усиливалась: из того места, где кран соединялся с раковиной, брызги уже били фонтанчиком. Мама была права. Судя по прочим папиным усилиям благоустроить наш дом, если он продолжит в том же духе, мы скоро окажемся под водой.

На выходе из квартиры мама сказала: “Иттекимасу”, то есть “Ну, мы пошли”. Она всегда, уходя, так прощалась, это стандартная формула. Я ответила, как полагается: “Иттерасшай”, то есть “удачи”, “всего наилучшего”, хотя раньше никогда так не отвечала. Мама прищурилась, будто почуяв, что я снова что-то замыслила.

Оставшись одна, я подошла к комоду, достала из тайника в ящике с бельем коробку для бэнто и вынула револьвер. Что касалось огнестрельного оружия, у меня был опыт обращения только с папиным дробовиком, но я знала достаточно, чтобы ненароком не направить ствол на себя. Держа револьвер двумя вытянутыми руками, я потренировалась, прицеливаясь то туда, то сюда, а потом проверила барабан, где оказалось четыре пули. Значит, у меня ровно четыре шанса сделать все правильно.

Поближе к приходу разносчика я всю сцену проиграла в уме. Представила, как он войдет, в каком точно месте на столе под кухонным полотенцем будет у меня лежать револьвер, как я поступлю дальше. Странно, но я не нервничала, совсем. Действовала бесстрастно, будто и чувства мои, и эмоции покинули мое тело. Я была морально готова. С того самого момента готова, как увидела мертвое тело Розы.

Что-что, а пунктуален он был, этого не отнять. Стук в дверь раздался, как стартовый выстрел в гонках. Началось.

– Войдите, – крикнула я, заняв заранее подготовленную позицию у обеденного стола.

Он был в коричневом комбинезоне, великоватом ему, и все с той же холщовой сумкой, в которой принес лед. Несмотря на силу и молодость, подъем с ношей на четвертый этаж дался ему нелегко, он запыхался. То ли от физического напряжения, то ли из-за того, как я повернула голову, посетительницу парикмахерского салона он во мне не признал. Прямым ходом направился к холодильнику, поставил холщовую сумку на пол, открыл отделение для льда – и увидел, что недавно доставленный куб еще почти что не тронут.

Тут он понял, что дело неладно, и мигом развернулся ко мне. Уже в стойке, я направила на него револьвер.

Кейзо ничего не сказал. Он только пронзал меня взглядом, а ледяная глыба осталась стоять на полу, расплываясь темным пятном по сумке, из которой он достать ее не успел.

– Подними руки, – велела я.

Он медленно подчинился. Плечи у него были сильные и широкие, как у молодых борцов сумо, которых я видела на соревнованиях в Маленьком Токио. Понятно было, что если он подойдет ближе, то с легкостью меня одолеет.

– Ты убил мою сестру, Розу Ито, – сказала я.

Наконец на его лице отразилось хоть что-то. Его брови сошлись буквой V.

– Никого я не убивал, – сказал он.