– Ты думала, что всё закончилось, когда я ушёл из института? – его голос стал чуть ниже, мягче, но от этого ещё страшнее. – Ты думала, что твой смех не оставил следов?
Катя отступила на шаг, но тут же замерла, поймав его взгляд. Его глаза были спокойными, но за этим спокойствием пряталась бездна. Она не выдержала и отвела взгляд.
Артём смотрел на Катю, не мигая, позволяя ей прочувствовать каждую секунду этой тишины. Она стояла, опустив голову, её руки дрожали, но она всё ещё пыталась держаться.
– Отец всегда знал обо мне.
Катя сжалась, но так и не подняла глаз.
– Даже когда я считал, что он забыл, он следил за мной.
Голос его был ровным, почти ленивым, но под этой ленцой угадывалось что-то глубже – то, что нельзя вырезать скальпелем, стереть операцией, вытравить годами новых привычек.
– Когда я рухнул окончательно, когда во мне не осталось ничего, он пришёл ко мне.
Анна не двинулась, но в её глазах мелькнуло напряжение, будто она уже поняла, куда ведёт этот разговор.
– Он посмотрел на меня… И сказал: «Ты можешь изменить свою жизнь. Если ты готов стереть себя и стать другим».
Катя чуть приоткрыла губы, будто хотела что-то сказать, но передумала.
Артём медленно склонил голову.
– И я согласился.
Пауза.
– Потому что больше нечего было терять, – Артём провёл пальцем по запястью, словно ощупывая невидимый шрам. – На деньги отца я сменил имя и фамилию. Врачи изменили моё лицо, но не они изменили меня. – Он усмехнулся, коротко, холодно. – Это сделали психологи.
Анна слегка выпрямилась. Артём посмотрел на неё с лёгким интересом хищника, как будто именно она могла бы сейчас задать правильный вопрос.
– Они сломали то, что было, и собрали заново.
Его голос стал тише, но от этого ещё тяжелее.
– Ты знаешь, как делают новых людей, Катя?
Она не ответила.
– Разбирают по частям, – Он сделал шаг вперёд. – Ты сидишь в комнате. Напротив тебя – человек, который говорит с тобой часами. Он знает всё, что ты думаешь, всё, чего боишься, знает, где тебе больно. —Артём улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего человеческого. – Он говорит, что ты ничего не стоишь.
Катя судорожно вдохнула.
– Он говорит, что тебя не существует. – Артём посмотрел на неё, как хирург на пациента, которого вот-вот вскроет. – Тебя нет, пока ты сам не решишь, кем хочешь стать.
Катя слабо покачала головой:
– Это… это невозможно…
– Нет, Катя. Всё возможно. – Артём выпрямился, расправляя плечи. – Я научился быть сильным. – В его голосе не было ни гордости, ни сожаления. – Перестал быть жертвой! – Он шагнул вперёд, и Катя инстинктивно прижалась к стене. – Теперь я тот, кто решает.
В комнате стало нестерпимо тихо.
Анна глубоко вдохнула, но воздух будто не доходил до лёгких. Она всматривалась в лицо Артёма, пытаясь разглядеть в нём хотя бы крупицы сомнений, колебаний, чего-то человеческого, что могло бы подтвердить, что он всё ещё тот парень, которого она когда-то знала.
Но чем дольше она смотрела, тем яснее понимала, что его прежний образ давно стёрт, заменён чем-то холодным, незыблемым, чуждым. В ней поднималась ярость, глухая, неуправляемая, почти удушающая.
– Ты смеешь говорить, что стал сильнее?! – её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, подняла голову, заставила себя говорить твёрдо, чеканя каждое слово. – Ты стал убийцей! Ты мучил людей, издевался над ними, унижал их так же, как когда-то унижали тебя!
Она сделала шаг вперёд, её руки сжались в кулаки, плечи напряглись, а дыхание стало прерывистым.
– Это не сила, Артём! Это мстительная жестокость, отравляющая всё вокруг! Ты не изменил мир, не победил его, ты просто стал таким же, как те, кто когда-то сломал тебя!
В её голосе больше не было ни насмешки, ни злости, только искреннее, обжигающее презрение.
– Ты использовал людей, ломал их жизни, бросал их в ситуации, из которых не было выхода, и всё это ради чего? Ради того, чтобы доказать, что ты больше не жертва? Ради чего ты запустил этот эксперимент? Чтобы самоутвердиться? Чтобы почувствовать, что теперь ты управляешь судьбами, а не они – твоей?
Она дышала тяжело, каждое слово вырывалось с надрывом, будто отдавало болью в груди.
– Ты убивал людей. Видел, как они страдают, как просят пощады, как теряют надежду. И тебе нравилось это зрелище.
Она резко вскинула руки, словно хотела оттолкнуть от себя это знание, но от него было не избавиться, не смыть, не вычеркнуть.
– Ты считаешь себя выше нас?! Ты уверен, что заслужил право судить?!
Её голос дрогнул, но не от страха, а от гнева, который разгорался с новой силой.
Артём всё это время стоял неподвижно, спокойно, без единого движения. Его лицо не выдавало эмоций, он даже не моргнул, пока она кричала, не среагировал на её шаги, на вздрагивающие плечи, на искры ненависти в её глазах. Когда она замолчала, лишь наблюдал, оценивая её, словно взвешивая, стоит ли ей отвечать.
Он слегка приподнял голову, словно размышляя, с чего начать, а затем заговорил ровным, размеренным тоном:
– В этом эксперименте я был на равных со всеми.
Анна моргнула, в её взгляде мелькнуло недоумение:
– Что?..
Артём чуть наклонил голову, наблюдая за её реакцией.