Я уловила странную нотку в голосе, но предпочла встать и заняться первоочередным. «Утром деньги, вечером стулья». Сейчас важно поднять мужа на ноги.
Вот зря я заикнулась! Стоило отлучиться на каких-то жалких десять минут (бульон подогреть, чай заварить, отщелкать нужное количество таблеток), как мой неугомонный умудрился подскочить, напялить на себя то, что первым свалилось из шкафа, и уже спорить с кем-то по сотовому. Зуб даю, на том конце провода Печорин.
- Я перезвоню, - телефон нырнул обратно в сумку.
Глаза честные-честные, как у Наполеона после принудительной диеты и последствия оной в виде испорченной обуви. Думала, прибью мужа нафиг! Так наплевательски относиться к собственному здоровью!
«Воропаев, ты… ты…!»
- Знаю, знаю, наглая бесстыжая выхухоль, - закончил он. – И жутко самодовольная.
Улыбался при этом так радостно, буквально светился, что сразу расхотелось на него сердиться.
«Не смешно! Марш в кровать, или я…»
- Поставишь носом в угол? Отшлепаешь?
«Наивный! – устроила на столе поднос, аккуратно поправила сдвинувшуюся чашку. Стол по мановению руки прошествовал к дивану. – Я просто-напросто позвоню Славе с Толяном и вызову их сюда. Пускай они тебя лечат, а я полюбуюсь. Может, даже на видео сниму, в назидание. И в Интернет выложу».
- Ты этого не сделаешь! – испугался Воропаев.
«Сделаю, если не прекратишь геройствовать, - мрачно пообещала я. – Ничего не знаю, но чтоб хотя бы половину съел».
Он покорно придвинул к себе поднос, зачерпнул ложкой бульону. Энтузиазма ноль.
– Ты сама-то хоть ела?
Я кивнула, ставя мысленный блок. Воротит меня от еды, видеть её не могу. Пила, как ненормальная, литрами, но от одного запаха съестного становилось тошно.
- Не умеешь ты врать, Вера Сергеевна. Пока себе не нальешь, даже не притронусь, - Воропаев демонстративно отставил тарелку. На принцип идем?
«Тём, я, правда, не хочу, а тебе надо».
- То же самое могу сказать я. Давай-давай.
Одну пиалу в общей сумме мы одолели, затем я буквально залила в него чай с малиной и медом и накормила пилюлями. Тут требовалось внимательно следить, чтобы чай случайно не испарили заклинанием. Знаем, плавали. Артемий мог вытерпеть почти всё, но древний индийский напиток, по собственному признанию, будил в нем четкий рвотный рефлекс. Не зажимать же ему нос, в самом-то деле! В итоге сошлись на трети кружки.
Ликование от того, что мужу стало лучше, компенсировало и подколы, и капризы. Ртуть в термометре опустилась до отметки «тридцать семь и три», озноб прекратился, а кашлял Воропаев уже не так сильно, как сегодня утром. Голова немного побаливала и ломота в костях никуда не делась, но по сравнению с тем, что было… «Чудеса!» - сказала Люба.
Из своих норок повыползали Арчибальд и домовые. Люсьена на радостях замесила тесто для пирога, Никанорыч объявил внеплановый День трезвенника, а пес приволок нам свой поводок. Опять «Веру-два» на помощь звать?
Строго наказав домашним духам следить за хозяином, я спустилась во двор. Арчи мигом обнюхался со знакомыми собаками, шугнул кошку с мусорных баков и потрусил в кустики. Культурный он у нас, свою детскую привычку «на всё, что вижу» давно бросил.
Той четверти часа, что меня не было, Артемию хватило за глаза. Успел и помыться, и побриться, и переодеться, и пару сигарет выкурить. Нет, пора вешать на грудь табличку: «Замужем за камикадзе. Горжусь!» Или футболку в интернет-магазине заказать?
- Теперь я понимаю, что чувствуют больные, - поделился Воропаев, щедро отрезая мне пирога. – Честь им за это и хвала! Я б давно сбрендил, каждый год так болеть.
На первый взгляд, болезнь безоговорочно капитулировала, но я продолжала кормить Артемия лекарствами, заставляла полоскать горло через каждые полчаса, а вечером от души растерла водочкой. Бедный Никанорыч чуть не расплакался: так бездарно переводить продукты! Горчичники поставила, держала до красноты. Терпи, казак, по-другому никак. Завтра продолжим, послезавтра посмотрим.
Спать легли вместе. Я собиралась трусливо улизнуть на диван, но совесть не позволила. Нужно поговорить, извиниться. Откуда бы ни взялась странная болячка, мое поведение ей поспособствовало, ведь это из-за меня Артемий не спал ночами и практически не ел, из-за меня извелся. Только что ему сказать? Может, лучше не лезть пока? Он же прекрасно понимает, что я чувствую. Кому станет легче от моих оправданий?
- Я всё понимаю, Вер, только не пугай меня так больше, - попросил он.
«А ты – меня. Чуть не умер с этой температурой. Как представлю, что ты умереть мог...».
Слезинка сползла вниз по щеке и запуталась в волосах, вторую впитала ткань свежей наволочки. Повезло, что в комнате темно, а носового хлюпанья в мысле-речи не слышно.
- Да я тоже хорош, - вздохнул Артемий. – Крышу сносит, когда дело касается тебя. Нас.
