Она крутанулась в кресле, откинула назад черные волосы. На свои сорок два Маша-Даша не выглядела, одевалась модно и дорого, красилась в меру и со вкусом, сигареты курила приятные, качественные. Не зря все знакомые начальники да министры её любили.
- Недоразумение твое как, не заговорило еще? – небрежно спросила Марья Васильевна.
- Нет.
- Ну и ладно. Чего на часы-то косишься? Пора тебе?
Косился Артемий вовсе не на часы, а на портрет нынешнего президента с загадочной улыбкой Моны Лизы. За коим надом Крамолова его повесила? В интерьер кабинета президент не вписывался совершенно.
- Пора, тетя Маша. Приятно было поболтать.
- Так разве ж это болтовня? Так, обмен речевыми потоками. Теряешь форму, Воропаев. Смотри там, с женушкой своей немой и чувство юмора не потеряй. Если я простила, то родина не простит.
- Спасибо, что прикрыла.
- С тебя причитается, - главная ведьма поднялась с кресла, достала из шкафа выглаженный халат. – Предлагаю встретиться вечером и всё обсудить, ресторан «Корона» подойдет. Зная, что все твои деньги давно склеваны одной печально известной курицей, я угощаю.
- В другой раз, Марья Васильевна. Не обессудьте.
- А когда он наступит, другой раз этот? – совсем иным тоном спросила Крамолова. – Неужели тебе сложно куда-нибудь со мной сходить? По-дружески, всего однажды! Не свихнется твоя благоверная, не убудет с нее!
- Спокойно, Маша, я Дубровский. Неужто Симбу кондратий хватил, и тебе поужинать не с кем? Из меня плохая компания, госпожа начальница, только деньги твои прожру.
- Да при чем тут деньги? – она рванула пуговицу халата. – При чем тут деньги?!
Белый кругляш брякнулся об пол. Главврач уставилась на одиноко торчащую нитку.
- Успокойся, - пуговица вернулась на место, - нервные клетки не восстанавливаются. Теряешь форму, Крамолова. Раньше тебя не волновала такая чушь.
- Иди ты к черту! – она отвернулась, до крови закусив нижнюю губу. Ощутив на языке привкус помады, сплюнула. – Пошел вон, говорю!
Он ушел, а она открыла электронную почту. Запустила в печать акты, сохранила письмо для юриста. Допила кофе. Рявкнула на секретаршу. Не жуя, проглотила конфету. Да плевать ей на всё! Подумаешь, какие нежности! Спать с ней, значит, не побрезговал, а в ресторан сходить – кишка тонка. Хотя тут Мария погорячилась: Воропаев понятия не имел о той единственной ночи. Забыл и никогда не вспомнит, виной всему – разбавленный моррий в шампанском. Что праздновали? Кажется, юбилей Галантиной. Артемий тогда только-только вливался в их дружный коллектив и пить не стал бы, не уговори коллеги. Одного глотка хватило за глаза: помимо моррия ведьма намешала туда других, не менее забавные составляющих. Детектор ядов не спас, и от ворот поворот с фантомом главврачу компенсировали с лихвой…
Она не любила его, боже упаси! Так называемая конфетная «любоуффь» не вызывала в черствой душе Крамоловой ничего, кроме гадливости. «Я люблю себя, и мы со мной очень счастливы». Хотела – да, но не любила. С ним ей было хорошо, спокойно как-то и одновременно весело. Не страдая избытком скоромности или комплексом неполноценности, она сразу предложила Воропаеву перевести отношения в другую плоскость. Без обязательств, без претензий. Он отказался, и главврач, хоть убейте, не поняла причины отказа. «Я, Мария Васильевна, без любви не могу». Ну-ну, кто бы говорил! Жена Галина супружеского долга, считай, не исполняет, Верой Соболевой к тому времени еще не пахнет. Чумной, что ли? Да нет, не чумной, просто патологически честный. Порядочный, мать его так! Вот и возник у нее эффект кукольной фабрики. С того самого дня все любовники главной ведьмы были зеленоглазы и черноволосы, исключение составляли некоторые полезные в материальном и служебном плане личности.
Когда на горизонте замаячила бледная немочь, Крамолова первой сообразила, что к чему. Ну, практически первой: гораздо позже Воропаева, но раньше Соболевой. Его мучения казались вполне заслуженными. Сначала – чисто физическое влечение мага к человечке. Финт сознания, такой вот странный выбор. Эк его трясло, вспомнить приятно! Но морализм, видите ли, не позволял подкатить к практикантке. Марью Васильевну искренне забавляла выбранная им тактика. Прижми он тогда девчонку к стенке, неизвестно, чем бы всё кончилось, но Воропаев ухитрился остаться в рамках, сдержать «прекрасные порывы», и еще долго потом держался, насколько ей известно.
Не послушал глупый мальчишка добрую тетю Машу, вот и мучается теперь. Заболел и, судя по экстерьеру, конкретно. Дурак. Комсомолец армянский. Променял райскую птицу на курицу…
- Мария Васильевна, - в кабинет робко заглянула Сонечка, - там больная пришла, насчет выписки. Впускать?
- Впускай… Стоять! На вот, конфет возьми. Да не стесняйся, бери побольше! Надоели они мне хуже горькой редьки.
***
Провозившись с пациентами почти до половины первого, Воропаев планировал закрыться в кабинете и спокойно пообедать. Он предупредил Веру и уже поворачивал ключ в замке, когда кто-то дернул дверь с той стороны. Нос к носу с ним стоял Валера-электрик.
