Несмотря на самочувствие средней поганости, настроение было приподнятым. Не тихо страдать, пялясь в потолок, а делом заниматься. Лечить таких же непутевых, как и он сам; дрессировать оставшихся интернов, которые, к слову, вконец обнаглели и перестали его бояться. Что послужило причиной – женитьба ли на Вере или другой лимитирующий фактор, – Воропаев не знал, только догадывался. Не исключено, что виной всему собственное отношение к сусликам: он перестал вдруг видеть в них врагов. Не безнадежный ведь выводок, по сравнению с предыдущим. Меньше месяца пасти осталось, и здравствуйте, молодые-перспективные! Уже не интерны, а вполне сформировавшиеся терапевты. Долго же ты ждал этой минуты, Артемий Петрович, дни считал, кружочки в календарике закрашивал. Скучать еще по своим балбесам станешь.
Весело фыркнув, он подхватил документы и запер за собой дверь. На лестнице пришла смс-ка от Веры:
- Вы вернулись! – обрадовалась Дуняша, поймав его у поста. – Заболели неужто? Ох ты, батюшки, бледный весь…
- Пломбира переел, - серьезно пояснил Воропаев. Плюс маски в том, что можно улыбаться, не боясь быть превратно понятым. – В Багдаде всё спокойно? Мои крокодилы в питомнике?
- В питомнике, в питомнике, - хмыкнула Игоревна, роясь на полках. – Свободе радуются, но не вылазят. Малышев вчера двоих выписал, Лизонька проверила. Растут детки.
- Растут, - вынужден был согласиться Артемий. – Ну, пойду я, Авдотья Игоревна, хочу к нашей Марии Васильевне до пятиминутки успеть.
- Ох, точно, сегодня ж среда. Удачи вам, в таком случае. Если Сонину увидите, передайте, что пришли её пилюли, вчера вечером разгрузили.
- Передам обязательно. Всего хорошего.
- Да погодите вы! Я тут пирожков маленько напекла, возьмите вот, а то больно вид голодный.
- Спасибо, Авдотья Игоревна. Вы не против, если я после обхода заберу? Неохота возвращаться.
- Никуда они не денутся, - Дуняша спрятала пирожки, подальше от вечно голодного Севы Романова. Тот как раз шел мимо и задумчиво водил носом.
- Здрасьте, Артемий Петрович! – улыбнулся во все двадцать восемь любитель вкусностей.
- И вам не хворать, Всеволод Иванович, - в тон ему ответил Воропаев.
- А Вера где?
Издевается? Не похоже на Романова. Значит, интересуется без задней мысли, из дружеского участия. Всерьез сердиться на Севу невозможно: добрый он и наивный, как ребенок. Все скользкие вопросы в семье однофамильцев русских царей решала Жанна – Сева для этого слишком покладист и легковерен.
- Анекдот про каток помните, Всеволод Иваныч? Так вот, здесь Веры нет.
- Понял. Болеет до сих пор, да? Вы вон тоже в маске.
- Меньше знаешь – крепче спишь, Романов...
Тут, как назло, подкрался кашель, да такой, что перехватило дыхание. Воропаев на собственной шкуре усвоил, что лучше прокашляться. Позабыв про маску, он зажал рот рукой.
- Кхе… гхм… вот ведь зараза… гхм-гхм… Прошу прощения.
- Да ерунда, - отозвался Сева, под шумок свистнув пирожок из пакета, - вы поправляйтесь, Артемий Петрович. Как мы без вас?
- Мерси на добром слове. Всего доброго.
Да, по ходу пьесы, от маски этой больше вреда, чем пользы. Сдернув пыточное сооружение, вновь почувствовал себя человеком.
После цирковой пятиминутки Крамолова попросила задержаться.
- И надолго ты к нам? – поинтересовалась она, поставив чайник. Затем вызвала секретаршу и стребовала с нее кофе. – Выглядишь паршиво.
- Оригинальный комплимент, тетя Маша. Мне сделали его сегодня, в той или иной форме, человек двадцать.
- Конфеты бери, хорошие конфеты, - предложила Крамолова. – Третья коробка, в шкафу пылятся еще две. Тошнит уже от них.
- Откуда дровишки?
- Ма-га-рыч. Свежие, даже странно, и не отравлены – странно вдвойне. Обычно я всё проверкам втюхиваю, а тут решила оставить. Не будешь?
- Не буду. Секретаршу свою угости.
- Обойдется, - отрезала главврач, сминая фольгу в комок, - и так таскает, пока меня нет. Точно не будешь?
- Точно, - невольно улыбнулся Воропаев. – К чему такая забота?
- Соскучилась я. Без тебя в этом дурдоме пусто и уныло, как Печорин уволился – вообще мрак. Психи, бумажки, суды, новые ворота, Карташова со своими техпаспортами. Скучно.
