Оказалось, я опять поняла всё слишком буквально. Воропаева не меньше моего корёжит от «так суждено! Доверимся судьбе!» Так называемая судьба вообще ничего не решает – она как продавец в магазине, ее дело предложить. Выбираем мы сами. На свете нет никакой «единственной и неповторимой» «истинной пары», иначе маги, оборотни, вампиры и другие, которым так любят ее приписывать, давно свихнулись бы и точно вымерли. Вот живешь ты, не тужишь, допустим, в Канаде, изобретаешь эликсир жизни на основе кленового сиропа, а она ставит клизмы лемурам в каком-нибудь питомнике на Мадагаскаре. Судьба старательно ваяла вас друг для друга, хотя вы знать друг друга не знаете, а она, которая с клизмами, возьми и умри. Ну, лемур покусал, с редкой формой бешенства. Что тогда делать тебе, бедному магу-оборотню? Веревку на шею и айда?
Даже если исчезнут все тридцать условных девиц, он останется жив и здоров, правда, с чувством незавершенности в личной жизни и не таким уникально-талантливым потомством. Сошелся ведь каким-то образом Артемий с Галиной, родился у них Пашка...
- Тогда почему?
- Что «почему»? – не понял Воропаев.
- Почему я, а не Лика? Ведь она была первой...
- Во всех смыслах, - подтвердил он с невеселым смешком, – только нам с ней было не пути. Alters ведь почти никогда не любят в ответ, Вер. Ценят, уважают, привыкают, испытывают чувство благодарности – продолжать можно бесконечно. Лика считала себя моим другом, да и была им. После того единственного раза она не воспылала ко мне внезапной страстью, но я успокоился. Моя полубезумная тяга к ней притупилась. Не скажу, что легко и задорно, но я смог отпустить ее. Вылечился. Наверное, вся соль в годах бок-о-бок, - задумчиво добавил он. – Трудно рисовать бантики-сердечки с человеком, который при тебе трескал песок и дул в колготки.
Я честно пыталась понять один момент. Получалось плохо.
- Почему со мной иначе?
- Ты не ела со мной песок, - предположил Артемий.
- Я серьезно!
- Если серьезно, то не знаю. Твое появление здорово по мне шарахнуло. К тому времени я подустал от радостей жизни, остепенился, у нас с Галкой уже был ребенок. Казалось бы, всё должно пройти легче! Оно вроде и прошло легче, но это с какой стороны рассматривать. Гормональную бурю я перетерпел, куда хуже обстояли дела с бурей моральной. Я действительно влюбился, безо всякой магии. Поговорить об этом с кем-то, даже с Печориным, я не мог – слишком стыдно, слишком... лично. Это не просто эмоции, Вер, это как душу наизнанку выворачивает. Совсем не так, как с Ликой. Я узнавал тебя ближе. Вкусы, привычки. Наблюдал, как ведешь себя в той или иной ситуации, как относишься к людям. Ловил случайные улыбки. Испытывал тебя, играл на нервах, дергал за косички. Я, как дурак, мечтал, чтобы в один прекрасный день ты меня полюбила. Шарился по твоим снам; руки чесались напоить тебя чем-нибудь... запретным. Не афродизиаками, - опередил он мой вопрос. – Терпеть их не могу. Есть зелья, способные продуцировать суррогатные чувства, но на очень короткое время. Хотелось услышать именно от тебя. Фантомы, даже самые качественные, не то... А потом случилось чудо: тебя потянуло ко мне безо всякой магии. Сначала бессознательно, ты стала чаще приходить ко мне. Искала встреч, уверенная, что ищешь их по делу. Я не верил, думал, что это всё Крамолова... да кто угодно! Трудно ли околдовать, внушить? Тот же Печорин, из солидарности. Он догадливый, сволочь...
Я обняла его крепче. Теперь точно понимала.
- Не верил, что тебя можно любить? – попыталась сказать это в шутку.
- Не верил, что могу быть нужен просто так. Не из-за карьерной лестницы, чувства мести или чего-то там еще. Тебе не за что было меня любить! А любви на почве ненависти не бывает, Вер. Это даже не синдром, это рассадник синдромов.
- Зато у тебя, можно подумать, была куча причин любить меня, - проворчала я, ероша ему волосы. – Разве для того, чтобы любить, нужны причины? Может, я неправильная alters ego. Может, я вообще не она. Но я люблю тебя.
«Освобождаю от обещания, - добавила мысленно. – Можешь лезть ко мне в голову, когда захочешь, если тебе так спокойнее. Только, пожалуйста, незаметно и деликатно. Не надо сообщать мне об этом с видом Мессинга».
Сомнений в том, что разрешения ему не требовалось, не возникало. Свое слово Воропаев держит. Всегда.
***
Злой и не выспавшийся Уютов залпом допил кофе и вновь уставился в волшебное зеркало. От камер по техническим причинам они были вынуждены отказаться. Стараниями Ирины зеркало, пускай глухо, но транслировало звук. На широкой кровати рядом с ним устроилась неприлично бодрая (просто она выспалась днем) Галина. Сунув в уши наушники, она вышивала на бледно-голубой канве маленького белого зайчика.
- Меня сейчас стошнит, - промычал бизнесмен, изображая рвотные позывы.
- А?
- Бэ! – он дернул наушники за провод, за что получил пяльцами по макушке. – Помогай, говорю! Медицина, твою мать, здесь бессильна, а слушать эти воркования каждый день мне осточертело!
