Майкл перевел взгляд со сверкающей драгоценности на другие подарки, разложенные как подношения по сторонам надгробия. Кофеварка на одну чашку, книга, несколько тюбиков масляной краски и дорогие кисти, которые особо ценила Эмили.
– Мелани, что ты делаешь? – резко спросил он.
Она медленно, как во сне, повернулась:
– О-о, привет.
Майкл сжал зубы.
– Это ты принесла эти вещи?
– Конечно, – ответила Мелани таким тоном, словно именно он сумасшедший. – Кто ж еще?
– Для кого… все это?
Она пристально посмотрела на него, потом подняла брови.
– Ну как же – для Эмили, – ответила она.
Майкл опустился рядом с ней на колени.
– Мел, Эмили умерла, – ласково произнес он.
Глаза жены немедленно наполнились слезами.
– Я знаю, – пробормотала она. – Но понимаешь…
– Не понимаю.
– Просто это ее первая Ханука вдали от дома, – сказала Мелани. – И я хотела… хотела…
Не дожидаясь, пока по ее щекам потекут слезы, Майкл привлек жену к себе:
– Я знаю, чего ты хотела. Я тоже этого хочу. – Он зарылся лицом в ее волосы и закрыл глаза. – Пойдешь со мной?
Он почувствовал, как она кивнула, обдав его теплым дыханием. Они пошли по дорожке через кладбище, оставив краски и кисти, кофеварку и сапфиры – на всякий случай.
На Рождество аэропорт Манчестера был заполнен толпами людей, несущих жестяные банки с фруктовым пирогом и сумки, трещащие по швам от подарков. В зале ожидания рядом с Джорданом Томас елозил на своем месте. Джордан нахмурился, когда его сын в тысячный раз уронил с колен маленькую папку с билетами.
– Ты точно запомнил, как делать пересадку?
– Угу, – ответил Томас. – Если стюардесса меня не возьмет, я спрошу кого-нибудь еще у выхода на посадку.
– Сам ты не доберешься, – повторил Джордан.
– Только не в Нью-Йорке, – сказали они в один голос.
Томас в нетерпении притоптывал ногами, пиная металлические перекладины сиденья.
– Прекрати, – сказал Джордан. – Все, кто сидит в этом ряду, ощущают это.
– Папа, по-твоему, в Париже есть снег?
– Нет, – ответил Джордан. – Так что лучше скорее возвращайся, чтобы опробовать лыжи.
В качестве откровенного подкупа он приобрел Томасу на Рождество пару лыж «Россиньоль», вручив подарок сыну перед его поездкой к Деборе на каникулы.
Состоялась пара трансатлантических телефонных разговоров, горячие споры о том, можно ли отправлять Томаса одного в столь дальнее путешествие, и шквал компромиссов. По сути дела, в течение нескольких дней Джордан отказывался выполнить просьбу Деборы. Но в один из выходных он проснулся среди ночи и пошел взглянуть на спящего Томаса. Джордан поймал себя на том, что размышляет о вопросе, заданном доктором Файнстайном Крису Харту: «Что в этом так сильно тебя напугало?» И он понял, что ответил бы так же, как Крис. До этого момента Джордан целиком заполнял жизнь Томаса. Что, если при наличии альтернативы что-то изменится?
На следующее утро Джордан позвонил Деборе и дал добро.
– Начинается посадка на рейс тысяча двести сорок шесть до Ла-Гуардиа, Нью-Йорк, выход на посадку номер три.
Томас быстро вскочил на ноги, споткнувшись о рюкзак.
– Эй, держись! – протягивая ему руку, воскликнул Джордан.
Собираясь поднять рюкзак, Джордан на секунду задержал глаза на сыне. И понял, что навсегда запомнит этот момент – один из целой галереи картинок: Томас, повернувшийся в профиль к нему, нежный отроческий пушок на щеках, чрезмерная худоба рук, болтающийся на поясе джинсов оранжевый молодежный билет. Откашлявшись, Джордан поднял рюкзак:
– Господи, какой тяжелый! Что там у тебя?
Томас ухмыльнулся, в его глазах заплясали огоньки.
– Всего лишь десять или двенадцать «Пентхаусов», – ответил он. – А что?
Этой больной темы они больше не касались, но по временам между ними возникала какая-то настороженность. Сейчас Джордан с облегчением почувствовал, что напряжение последней недели прошло.
– Выметайся отсюда, – сказал он, обнимая сына.
Томас в ответ крепко обнял его.
– Поцелуй от меня маму, – добавил Джордан.
Они отодвинулись друг от друга.
– В щеку или в губы?
– В щеку, – ответил Джордан, легонько подтолкнув сына к выходу на посадку.
Глубоко вдохнув, он подошел к огромному окну, из которого был виден самолет. Джордан решил подождать на тот случай, если Томас в последнюю минуту передумает. Засунув руки в карманы, он, словно часовой, стоял и наблюдал, как самолет выруливает на взлетно-посадочную полосу, а потом взмывает в воздух, постепенно пропадая из виду.
– Веселого Рождества, – со скрежетом открыв дверь одиночной камеры, сказал надзиратель.
Поднявшись с пола, Крис сел. Библия упала под койку, и он быстро засунул ее за пояс штанов.
– Угу, – пробормотал он.
– Хочешь дождаться Нового года? – хмыкнул надзиратель.
– Хотите сказать, меня выпускают? – заморгал Крис.
– Начальник тюрьмы сегодня добрый, – ответил надзиратель, держа дверь открытой, чтобы Крис мог выйти.
Он быстро прошел по коридору, остановившись у пункта контроля.
– Куда теперь?
– Иди прямо в тюрьму, – ответил надзиратель, смеясь над собственной шуткой.
– Я имел в виду, в какую зону?
