Кровь все еще стекала с его подбородка, и футболка промокла на боку, где заживала рана, но он никогда не выглядел сильнее и привлекательнее, чем в тот момент. Ненависть захватила его чувства не меньше, чем месть захватила мои.
Ратбоун продолжил бить отца то в лицо, то в живот, то в бок. Король упал на пол, но все еще пытался отбиваться. Однако Ратбоун не давал ему и слова вставить.
– Ты мучил меня! Всю жизнь твердил, что я ничтожество! – закричал он, на мгновение прекратив наносить удары.
– Мы с матерью пытались сделать тебя сильным, тряпка!
– Ты сделал меня сильным, отец. Достаточно, чтобы прикончить тирана. Ты не заслуживаешь этой короны! Ты не заслуживаешь жить!
– А ты, по-твоему, корону заслуживаешь? – прохрипел он.
– Ты этого не узнаешь.
Ратбоун наклонился и схватил отца за грудки. Резким движением он свернул Миносу шею и кинул на пол.
Еще некоторое время Минос лежал неподвижно, но оставался живым. Его глаза бешено бегали, но пошевелить шеей он не мог. Изо рта короля шла кровь. Я смотрела на него сверху со злорадством. Голоса в моей голове не успокоились, они продолжали подначивать меня, чтобы я сама прикончила короля и заодно его сына.
У голосов были на то основания. Подозрения. И у меня тоже.
Ратбоун обманывал, использовал меня, чтобы угодить отцу. Откуда мне знать, что он не переметнулся на мою сторону лишь потому, что понял, что работал на проигрывающую команду?
А что, если он просто использовал меня, чтобы убить короля и захватить корону?
Что, если он будет продолжать использовать меня и мою магию? Сделает заложницей, как поступил его отец с моей матерью?
–
В пальцах рук заколола магия. Я подошла к Ратбоуну.
Однако он резко повернулся и сжал меня в согревающих объятиях.
– Мора…
Ратбоун заплакал. Моя футболка напиталась кровью его ран.
Ненависть моментально испарилась. Буквально на секунду я почувствовала тепло внутри, и этого было достаточно, чтобы очнуться. Я отстранилась от бледнокровки и сняла с шеи амулет, но продолжила держать его в ладони на всякий случай.
Послышался грохот.
Голова мамы упала на пол, ее глаза были блаженно закрыты, а весь левый бок до самого бедра покрылся кровью. Она сидела у стены, наблюдая за происходящим, а теперь свалилась без чувств.
– Мама! – заверещала я и подбежала к ней.
– Ах ты, сукин сын! – рявкнул Ратбоун отцу.
Я мотнула головой в их сторону.
Ратбоун достал из кармана короля нож и вонзил его ему в сердце.
– Мамочка! – трясла я свою мать. – Очнись, пожалуйста!
Ратбоун очутился рядом с нами. Из моих глаз полились слезы.
– Помоги ей! – сказала я, захлебываясь слюнями.
Он коснулся ее шеи, чтобы замерить пульс.
Ратбоун покачал головой. Мое сердце оборвалось.
– Он вызвал у нее быстрое кровотечение, пока я пытался убить тебя, – прошептал он. – У него была ее кровь. Она мертва, Мора…
– Я должна ее воскресить! Убей меня, я спущусь в мир мертвых сейчас же!
Я аккуратно положила мамину голову обратно на пол, чтобы освободить руки.
– Мамочка, ты мне очень нужна. Я так и не поступила на экономический… Прости… Вернись, умоляю!
Ратбоун посмотрел на меня глазами, полными боли и жалости.
– Мора…
– Что?
– Некромансера нельзя воскресить. Природа не позволяет. Вы можете управлять своей жизнью и смертью других людей, но после окончательного перехода на тот свет вы не способны оттуда вернуться. Похоже, тень забрала ее. Мне очень жаль…
Губы мамы совсем посинели, кожа стала серой, как будто уже началось разложение тела.
– Что?! Нет! Нет… Такого не может быть! Ты лжешь! Ты просто врешь, потому что не хочешь, чтобы мы помешали тебе стать королем крови!
Его лицо перекосило от боли. Боли раскаяния? Боли сожаления?
Я снова надела амулет на грудь.
– Это правда? – спросила я у артефакта.
Сначала голоса молчали, отчего я затрясла камень на шее, чтобы пробудить их, и послышался неохотный шепот:
–
Слезы потекли ливнем, стирая комнату перед взором. Я царапала свою грудь, ощущая, что мне рвут душу. Горе накрыло: мышцы обмякли, желудок скрутило, а ноздри задрожали. Я зажала уши руками.
Ратбоун обнял меня сзади. Из груди вырывались рыдания – его и мои.
Жизнь, какой я ее знала, окончательно закончилась вместе с маминой.
Отныне точно ничего не будет, как прежде.
Я свернулась калачиком на диване, когда вошла Гарцель. Просыпающееся солнце отразилось от океана и осветило зал теплым заревом, но наслаждаться красотой у меня желания не было. Все внутри онемело.
– Ты бы приняла душ сперва, – наморщила нос она. – И, может, поешь все-таки?
– Сколько?
