Он скользнул через огородный забор и открыл дверь для слуг трюком, которому наловчился еще мальчишкой. Внутри дома стояла тишина. Тонкий аромат лимонного масла, которым Сэррия заставляла пользоваться горничных, вернул потоки воспоминаний, запертых до этого момента в неведении. Воспоминаний о том, как, будучи ростом не выше стола, он заснул на полу, пока мать напевала что-то в соседней комнате. О служанке – по имени Кайла? Кавва? – работавшей у них летом, когда Гаррету стукнуло четырнадцать, и о развившейся в нем обреченной тоске по ней. О Вэшше, когда братишка, шумно топая по коридорам, изображал генерала, ведущего армию в бой, пока Гаррет с юными Каннишем и Мауром пытались не обращать на него внимания.
То, что эти мгновения ушли, наполняло их сладостью. Даже бывшее тогда неприятным, раздражающим или дурацким покрылось патиной светлой печали, потому как больше никогда не случится. Однажды Вэшш в последний раз влез и испортил Гаррету его более старшую, замысловатую игру – и никто из них не думал тогда, что тот раз будет последним. Не вернуть ни задремавшего на солнышке мальчика, ни легкий напев его мамы. Служанка со звонким смехом и немного неправильным прикусом, на которую он тщательно старался не пялиться, получила другую работу в другом доме и, вероятно, уже обзавелась собственным мужем с детьми.
Все на свете вырастает и уходит. Любое принятое решение закрывает остальные пути, что были б открыты, выбери ты иначе. Включая все прочие жизни, в которых это место по-прежнему оставалось бы для Гаррета домом.
Он зашагал наверх, подмечая мелкие изменения. Кто-то – Ирит? А может, Сэррия? – развесил на стенах вазочки с торчащими веточками сосны и розмарина. Гобелен, висевший в коридоре возле родительских комнат, пропал, а его место заняла картина с лошадью. На двери его бывшей спальни красовалась царапина, которой до этого не было.
Его кровать по-прежнему стояла на месте. И письменный стол. Кто-то разрисовал стены цветами. После череды месяцев в общей казарме комната показалась ему больше обычных размеров. Такое обилие личного пространства выглядело едва ли не нелепой роскошью. Но в воздухе пахло дождем и пылью. Запахи комнаты, где никто не живет.
Зимние ставни были подняты, рамы, заклеенные бумагой, пропускали свет, оставляя холодный воздух снаружи. Он открыл их, и знакомый вид предстал ему уже не таким знакомым. Дворцовый Холм пропал, задавленный тучей. Весь мир умалился и отяжелел, город затаился в преддверии бури, как человек в ожидании нападения. Когда Гаррет стоял здесь в прошлый раз, он еще никого не убил.
Услыхав ее шаги, он закрыл окно. В комнате потемнело, но лишь самую малость. Она распахнула дверь и замерла, не ступая внутрь. На ней был темный плащ, а под ним светлое платье. В этой одежде она казалась тоньше, чем прежде, будто со времени Десятой Ночи мир умалил и ее. Улыбка на ее губах была какой-то сложной, Гаррет не смог ее разгадать.
– Я не был уверен, что ты… – начал он.
Она шагнула в комнату, словно слова разбили заклятие, закрыла за собой дверь и отстегнула плащ, роняя его на пол.
– Ну, слава богам, ты здесь. Иначе я стала бы взломщицей. – Смех в ее голосе был натужным.
Гаррет попытался собраться с мыслями, но не успел до того, как она придвинулась к нему, а потом соображать стало совсем тяжело.
– Прости, я не придумал, как нам увидеться скорее, чем… – начал он.
– Не надо, – сказала она.
Ее кулачок уперся ему в копчик, сминая между пальцами рубаху. Ткань рванулась вверх. Воздух захолодил спину. Он хотел заговорить, но она прижалась ртом к его рту. Ее волосы были мокрыми под ладонью. Он слегка повернул ее голову, на шее натянулись канатики мускулов. Руки зашарили у него на поясе. У бедра наткнулись на меч и остановились.
Тревога, вспыхнувшая внутри него, пронзительная, как свист, нашла выход в плотском отклике его тела. Он ослабил, но не разомкнул объятья и, сдерживаясь, подождал. Пробиравшая ее дрожь не имела ничего общего со страстью.
– А можно мы?.. – проговорила она. – Обязательно ли?..
– Нас только двое. Нас никто ничем не обязывает.
Она отступила. Ее губы оказались тверды и безрадостны. Глаза метались, точно искали что-то, пока она расхаживала по комнате.
– Прости. Мне так жаль. Это просто унизительно. Я думала, что… Дело не в том, будто я не хочу…
– Все хорошо. Это вообще ерунда.
Она встретилась с ним взглядом, вскинула брови, потупилась, потом взглянула опять. Он немного подумал и пожал плечами.
– Такое бывает, – сказал он. – Не обращай внимания на пустяки.
– Не угодничай.
– Да я только хотел… – Он поднял руки, сдаваясь. – Воообще не понимаю, в чем суть.
Она присела на край кровати.
– Сегодня я столкнулась с отцом. И попросила рассказать мне, что происходит. Спросила про книги, и он ничего не сказал. Карсену известно все, а меня отшивают. – Ее голос запел, как скрипичная струна, чистая, высокая и прекрасная, но до боли туго натянутая. – Ненавижу дворец. Ненавижу княжение. Еще капля, и возненавижу весь город.
– Понимаю.
