Бердников присел на низенькую длинную лавочку у стены. В школе было прохладно и сумрачно. Ему стало немного лучше - может, от прохлады, а может, и от самой школы. Со стен на него смотрели знакомые печальные Чебурашки и Незнайки (почему-то стены всегда расписывали в этом детсадовском стиле). При таком освещении они казались не мультяшными, а какими-то мистическими существами. Хороший свет. Его мало, он прямо на вес золота получается. И всему добавляет цены, всё в нём кажется дороже, глубже...
Николай Алексеевич решил взглянуть на свой "фантастический" картон.
Несмотря ни на что, работа нравилась ему по-прежнему, даже, пожалуй, сильнее. Торопливая, летящая, а какая эмоциональная!.. А цвет? Как ясно вышла вся его неясность, то, что он тает, пропадает, может пропасть. А сама голова?..
- Николай Алексеевич?
Бердников поднял глаза. По лестнице спускалась Фаскина. Сегодня она была кем-то вроде феи: белое платье, золотая гребёнка на макушке...
- Вы-то что здесь делаете? - удивилась она.
- Зашёл...
- А я вот, - похвасталась Фаскина, - работаю. Утром конкурс детского рисунка был. Общегородской, между прочим. Не знали? Вот, сортирую... Что это там у вас? - И она устремилась к этюднику.
Николай Алексеевич смутился, промедлил какие-то мгновения, а потом убирать, прятать было бы как-то совсем уже не вежливо.
- Господи... - проговорила Фаскина, и Николай Алексеевич подумал, что надо было спрятать, пусть бы уж - не вежливо...
Галина Гарифовна поняла: старик сошёл с ума. Долго он к этому шёл, всю жизнь, можно сказать, сходил, и вот, наконец-то... А ведь когда ещё (тридцать лет тому назад!) мама ей говорила: чокнутый, точно.
Маме Бердников не нравился. Всё-то выдумки какие-то, фамилии иностранные, слова неуместные... Её Галюню он ругал, и то у неё плохо, и это - а сам что предлагал нарисовать? Какую-то тягу. Да мама восемь лет проработала в котельной, и знала прекрасно, что тяга - это в трубе, регулируется - заслонкой...
Поначалу Галя не хотела в художку, не понимала, зачем это нужно, но мама настаивала. Уже потом, когда Галина стала взрослой, мама ей рассказала...
Через дорогу от них, в большом, но каком-то расхлябанном доме жили весёлые праздные люди - художники. Больше всего маме нравилось то, что им не надо было на работу. Ночами у них горел свет, а днём они, как сурки, отсыпались. Покупали только вкусненькое, одеты были небедно, а самое главное, всегда шутили и улыбались. Мама тогда в киоске подрабатывала, вот и не выдержала, вздохнула:
- И где только деньги берёте...
