И хоть Крейга никто не винил, Крейг вполне успешно справился с самопожиранием и сам. Думаю, просто накопились подобные случаи, и тот парень стал соломинкой, сломавшей Крейгу хребет. Он с огромным трудом выпустил свою последнюю группу и вцепился в предложение мелькнуть в межгалактическом фильме так, как будто раньше в жизни не говорил, что сама идея снимать ширпотреб для всех рас сразу — в корне провальна.
И стал пробиваться наверх, выше, выше, к главной роли в «Лакмусовом чмоке»… и там встретил Сеньку.
Если есть на свете такая штука, как предопределенность, я бы сказала, что эта встреча была предопределена судьбой. Как кошки берут на воспитание щенят, так Крейг взял на воспитание мелкого секхе, и не сразу это понял.
Люди так влюбляются, как Крейг берет под опеку.
И на пути к счастью птенца мелкая кража и правда не казалась Крейгу проблемой.
Он тогда еще не догадался, что его главная беда — привычка записывать в птенцы вообще всех беспомощных секхе, которые попадутся ему на глаза.
А вот нечего было учеников бросать! Они до сих пор благодарственные письма пишут, сама видела, на свадьбы приглашают, советов просят… Ну-ну, бросил там, вернулись здесь. От призвания не уйти, как ни крутись.
Это карма, вот что!
Как только дракон растворился в мягкой полутьме коридора, в мою душу крадущимся тигром снова ворвался час быка.
Меня еще хватило на то, чтобы добраться до матраса и закутаться в одеялко, но потом я просто разревелась.
Одиночество, вот что я чувствовала той бессонной ночью. Раньше было так просто в любой момент написать подруге, а то и позвонить; за стенкой шумел соседский телевизор; в родительской комнате похрапывал папа; для того, чтобы услышать жизнерадостное голубиное курлыканье, в достаточно было зайти в ванну… Дома я жила в окружении звуков, но заметила это лишь когда все они исчезли. Это было так… опустошающе. Я чувствовала себя как Земля после апокалипсиса, с которой какой-то идиот-диктатор сдернул озоновый слой: выжженной и безжизненной.
В комфортабельном мире будущего тебя не разбудит утром соседская дрель и не забурчит подозрительно среди ночи вода в трубах парового отопления. Даже часы здесь в лучшем случае электронные, и мне немало пришлось постараться, чтобы найти хоть что-нибудь тикающее. (Крейг рядом с этими часами вечно озирается: из-за бесконечных супершпионских фильмов, в которых он снимался, ему все кажется, что где-то рядом бомба. А Сенька говорит, что моя комната почему-то ассоциируется у него исключительно с салоном такси. Только Мико меня понимает… К счастью, у продавца их было несколько, там что мы с Мико обошлись без драки насмерть.)
Мир будущего бесшумен.
Звуков нет, потому что никому нет до тебя дела.
Я тоже плакала беззвучно. Не потому, что боялась побеспокоить Сеньку (про него я вообще забыла, закопавшись в собственные страдания с головой), а потому что страшно было разрушить эту торжественную тишину. Она была как свежая белая скатерть, или новое платье, которое так нравится твоей маме, или прическа, за которую ты выложила пятерку в парикмахерской: только капни вареньем, только запачкай рукав, только вырони не ту шпильку, только пикни — и мир развалится, расколется на кусочки с предобморочным звоном, станет еще более враждебным.
Обратит на тебя внимание.
И сожрет, потому что именно это делают бездушные и бесшумные твари со всякой назойливой мелочью, мешающей им спать.
Я не знаю, сколько времени я провела, скрючившись на своей лежанке. Много — это точно.
А потом по полу очень громко процокали каблуками, открыли деверь в ванную с таким звуком, как будто вынесли и ноги и выдали впечатляющее «ААААА» на закуску.
Я высунула нос из своего уютного постельного кокона и чуть сама не заорала: синее Сенькино лицо — не то, что хочется увидеть в непосредственной близости.
— Фу-у-ух, — выдохнул Сенька, вытряхивая меня из одеяла и вытирая мокрое лицо, — я уж испугался, что меня с пьяных глаз на историческую родину потянуло. А тут ты. А что ты тут делаешь?
— Это моя комната, тебя Крейг принес. — Лаконично откликнулась я.
— Я же не должен на тебе теперь жениться по каким-нибудь очень древним и священным законам твоего народа? — с опаской спросил Сенька, — имей в виду: у меня нет денег, и алименты я могу выплачивать только обручальными кольцами.
— Мне шестнадцать. По древним законам моего народа, чтобы выйти за кого-нибудь замуж, я должна писать слезное письмо местным властям, чтобы разрешили, — фыркнула я, отворачивая голову чуть в сторону, чтобы мои опухшие глаза-щелки не были так заметны.
Очень сложно не шмыгать носом, когда хочется шмыгнуть носом. И одежду я со вчера так и не сменила, и сколько бы меня не убеждала реклама, что эта футболка не мнется и вообще вот никак не пачкается, ее трудно было назвать свежей.
Да, пожалуй, спать в одной комнате с полузнакомым мужиком может быть не очень удобно. Теперь-то я понимаю.
— Куда же я задевал шляпу? Хорошая шляпа… — Сенька тактично отвернулся, взъерошил волосы, не без брезгливости посмотрел на синюшную руку, — была. Знаешь, мне пора.
