– Что? Все было не так… – изменившись в лице, пробормотала Лена. – Если нужно, я объясню, это меня обманули…
– Сильно сомневаюсь. Умело подвесили покупателю лапшички на уши, человек вам доверился, вы и впарили ему по-быстрому квартиру алкаша. Провернули сделку и отправили пьянчугу в деревню к мамаше, а там, на свежем воздухе, он возьми да и очухайся. Вернулся в город и, не будь дурак, мотнулся по учреждениям, набрал справок в психдиспансере. Сделку оспорил, а покупатель остался ни с чем. Его признали добросовестным приобретателем – ого, я уже юридические термины освоил! – а только толку-то? Кто ему деньги вернет? И надули вы не кого-то там, а серьезного, уважаемого человека. С кого ему теперь спрашивать? Боссы твои, как я знаю, слиняли за границу, а ты осталась.
– Подождите, – от волнения Лена перешла на «вы», – дайте мне объяснить…
– Не дам, – оборвал ее Гений. – Это – лишь начало. В твоей фирме наворочали такого – будь здоров! Поддельные доверенности, нарушение прав несовершеннолетних, обман… Хорошо, допустим, ты была не в курсе. А попробуй-ка докажи! Кто тебе поверит? И это только одна сфера, в которой ты наследила. Я продолжу – и мало тебе не покажется. Никогда ведь не знаешь, в какие люди выбьется тот, кого ты дразнила в школе… Или каких высот достигнет коллега по бывшей работе, потерявший место по твоей вине… Или…
– Хватит, – стоило отдать должное железному характеру Лены, сумевшей более-менее взять себя в руки. – Вам всем что-то от меня надо. Скажите, что именно, я сделаю это, и вы дадите мне уйти. Как вам такое предложение?
– Идет, – радостно кивнул Гений, словно только этого и ждал. И невинно пропел: – А попроси-ка прощения.
– Что?
– Попроси прощения, – терпеливо повторил он. – Только как следует.
– Хорошо, – покладисто согласилась Лена, явно не чая, когда все это закончится. – Я прошу прощения у всех, считающих, что я их обидела. Ну что, нормально? Я могу идти?
Немного помолчав, Гений ласково ответил:
– Не-а. Так не пойдет, подруга. Сама понимаешь, мало искренности. Попробуй-ка еще.
– Ладно, будь по-вашему. – Похоже, Лена начала заводиться. – Я прошу прощения у всех, кого обидела, вольно или невольно. Ну как?
– Лучше, – голосом заправского режиссера констатировал Гений. – Но, знаешь ли, чувства не хватает. Давай дальше, у тебя получится!
Лена с вызовом тряхнула головой.
– Я от всей души, искренне, с полным осознанием своей вины прошу прощения. Теперь нормально?
– Не верю! Еще раз!
– Простите меня, пожалуйста, люди добрые! Грешна, виновата!
– Нет, не проняло. Давай снова!
Меня уже трясло не меньше Лены. И то, что моя обидчица находилась на грани истерики, ничуть не скрашивало этот отвратительный фарс. Она не просила прощения, а глумилась над нами – и, клянусь, Гений не уступал ей в изобретательности! Не знаю, как остальные из нашей «пятерки в капюшонах», но я чувствовала себя глубоко оскорбленной. Теперь-то я в полной мере ощущала то, от чего так сокрушенно рыдала несколько дней назад моя лучшая подруга.
– Вот сейчас – совсем хорошо, – снисходительно бросил Гений после очередной реплики Лены. И невинно добавил: – А когда просят прощения, встают на колени.
– Что-о-о-о? – Крошечные глазки Лены чуть не вылезли из пределов, определенных им природой. – Да вы тут все спятили!
– Может быть, может быть, – задумчиво отозвался Гений и уже громче предложил: – Посмотри дальше бумаги, там много интересного. Конечно, спятили, раз еще разбираемся с таким добром здесь, а не в следственных органах!
– Ах так? Ладно! – Лена с размаху плюхнулась на колени, и ее голос истерично сорвался: – Кому мне тут поклониться в ножки? Тому алкашу, который сам не знает, чего хочет? Или тому «уважаемому человеку», желавшему по дешевке заиметь квартиру в центре – и плевать, какой ценой? Или, может, этой избалованной лицемерке, которая все рыдает над каким-то хламом и семейными легендами, которые сама же и выдумала? Так кому? Вы скажите, я сделаю!
Лена уже кричала, захлебываясь в ярости, а я инстинктивно отступала все дальше, во тьму. Мне стало физически плохо. По щекам текли слезы, тело била крупная дрожь. Только сейчас, наблюдая этот отвратительный спектакль, я осознала – увы, слишком поздно! – что на самом деле хотела не унижения агрессорши. Гораздо важнее было посмотреть ей в глаза – прямо, не скрываясь за дурацким капюшоном. И где-то в глубине этих глаз заметить, что моей обидчице хоть капельку, но стыдно. Что она понимает, какую боль причинила моим родителям и мне. И боится неминуемого справедливого возмездия судьбы, в которое я по наивности продолжала верить.
