Мила лежала лицом к стенке. Спутанные локоны разметались, из-под кофты торчало заостренное плечо и мертвенно-бледная рука, а под доступном моему обзору глазом привычно залегала тень. Обомлев от ужаса, я присмотрелась: Мила дышала. Слабо, но дышала. Облегчение придало мне сил, и я тронула ее за плечо.
– Мила, я приехала. Чем тебе помочь? Вызвать врача?
Она не отреагировала, и я в испуге тряхнула ее как следует.
– Мила, не пугай меня! Ответь!
– А? – Она не без труда повернула голову и приоткрыла глаза. Потом закрыла их и снова отвернулась.
Только этого мне не хватало! Опять меня втянули в историю! Сейчас наша «актриса» окочурится на месте, и на мне будет висеть еще одна смерть. Мало мне угрызений совести…
Подгоняемая паникой, я снова начала ее трясти.
– Ну что? – нехотя откликнулась Мила странным насмешливым тоном, описав круг дрожащими руками. – Пальцы не слушаются. Даже пальцы… И ничего уже не сделаешь… Забавно, да? Дай поспать.
– Не дам! – Меня захлестнула ярость. – Сама меня сюда вызвала, а теперь несешь ерунду! Быстро собралась и сказала, что с тобой!
– Отстань, – в полусне бросила Мила, но мой сорвавшийся голос, видимо, начал пробуждать ее к жизни. Она повернулась и уставилась на меня, будто ожидая, пока сфокусируется взгляд. Потом с изумлением протянула: – Ты?
– И она еще удивляется! – Я завела глаза к потолку и повысила голос: – Очнись уже! Я – здесь, чтобы помочь тебе. И хочу знать лишь одно: как это сделать?
– Помочь? Мне уже ничем не поможешь, – невесело хохотнула она. – Да ты и так помогла!
Судя по ее тону, последнее слово можно было смело брать в кавычки. Мила то ли издевалась надо мной, то ли… неужели пребывала в полувменяемом состоянии? Да что с ней такое? В обычной жизни меня окружали вполне положительные люди, которые могли выпить по случаю праздника, изредка выкурить сигарету – не более. Состояние Милы было иным. Я наблюдала нечто подобное лишь однажды, лет десять назад, на студенческой вечеринке. Один из сокурсников пришел уже в основательном подпитии, потом на наших глазах принял какие-то таблетки и вскоре «поплыл». Нес чепуху, слабел на глазах, и кто-то из ребят хлестал его по щекам, чтобы привести в чувство. Переполох тогда был страшный…
– Мила, сосредоточься. – Меня уже мутило от химического запаха, да и температура давала знать о себе ознобом. – Сейчас я вызову врача, и мы поедем в больницу.
– Нет, – заупрямилась она. – Только не в больницу.
– Хорошо. Давай я отвезу тебя домой.
– Куда? – слабо хихикнула Мила. – Мне некуда ехать. Мой дом тут.
Я с ума с ней сойду, это точно!
– Ладно. Хочешь, поедем ко мне? – решилась я. Не оставлять же ее здесь в таком состоянии! Алик меня поймет и что-нибудь обязательно придумает…
– К тебе? – Мои слова настолько возмутили Милу, что придали ей сил немного подтянуться на диване. Она пронзила меня взглядом, заставившим поежиться, и снова обмякла, обреченно бросив: – Только не к тебе. Я тебя ненавижу.
– Мила! – пришла в ужас я.
– Ненавижу, – тихо залепетала она. – Ты отняла у меня все. Его… И ребенка… Его мать так просила, но… И теперь… Что мне делать?
– Прийти в себя, – жестко оборвала я. Боже праведный, как же счастлива я была еще какой-то час назад, проливая слезы и дрожа в горячке на незнакомой детской площадке! Я знала, что вернусь домой, к Алику, а потом он закутает меня пледом и будет поить горячим чаем. Мне будет тепло, уютно и совсем не страшно… – Хватит нести бред. Собирайся, я тебе помогу.
– Дожила… Она мне еще и помогать будет! Есть ли предел унижению… – бросила Мила себе под нос и ожесточенно прошипела, обращаясь уже ко мне: – Я тебя ненавижу. Лицемерка! Ты ведь все знаешь, все… Ты подслушивала, он потом рассказал…
В стенах клуба я подслушивала всего один раз – и вполне допускаю, что одна из камер, о которых я, признаться, за месяцы занятий совсем забыла, могла меня засечь. Помнится, ничего особенно ценного я тогда не услышала. Гений попрекал свою помощницу, провозглашал Аньку новой фавориткой… Если уж на то пошло, именно мою подругу, а не меня стоило ненавидеть Миле!
– Ты слышала, но все это время умело строила из себя дурочку.
Опять я – дурочка, да что же это такое!
Милу, похоже, стало отпускать, и ее голос зазвучал увереннее:
– Одного тебе мало, второй понадобился! Изображала безразличие, а сама прекрасно знала, как он к тебе относится! Он ведь ясно тогда сказал…
– И что он сказал? – искренне изумилась я. Слова Гения об Аньке так и остались пустыми декларациями, хотя в какой-то момент, по-моему, она была не прочь принять его ухаживания. – При чем здесь я?
– Как при чем? – в тон мне отозвалась Мила. – Он ведь о тебе говорил.
