«Куколка, не грусти, ты еще будешь счастлива. Бывает, жизнь меняется, быстро и не всегда к худшему. А если вдруг тебе станет особенно грустно и одиноко, посмотри на солнце. И вспомни, что где-то далеко-далеко, за много тысяч километров есть кто-то, безмерно любящий тебя. Тот, кто в это мгновение глядит на небо и думает о тебе… Не знаю, во что мне верить, не знаю, что ждет за последней чертой, но даже в преисподней один глупый человечек всегда будет видеть нарисованное тобой солнце.
Твой Алик».
Я перечитала письмо раза три, пока не запомнила наизусть. А потом, уже не стесняясь громких рыданий, разорвала листки в мелкие клочья и пустила их кружиться по ветру вместе с первым снегом.
Спиной я чувствовала, что в проеме двери терпеливо ждет верный Ваня. Алик никогда не оставил бы меня по доброй воле, а друзья все-таки очень похожи…
Через пару дней пришла эсэмэска от мобильного банка – того самого, который мне в свое время подключили чуть ли не силой: на мой счет поступила солидная сумма. Я не поверила своим глазам – на эти деньги можно было безбедно существовать несколько лет! Разумеется, я не могла их принять – и тут же понеслась в банк. После тщетной попытки отослать деньги обратно и громкого скандала, который я на нервах учинила, меня напоили валерьянкой и отправили домой. Тогда я решила, что не прикоснусь к этому счету, а дальше – будь что будет…
Вскоре ко мне зашел Ваня – попрощаться перед отъездом к сестре Алика. Он принес большую картонную коробку, в которой оказалась старого производства, но отлично сохранившаяся кукла. Милое пухлое розовощекое создание в растрепанных завитушках. Я долго сидела с ней в обнимку, глотая слезы.
Я знала, как ее зовут.
– Сядьте поудобнее, расслабьтесь, закройте глаза, вытяните ноги, руки оставьте свободно свисать… Здесь вы – в полной безопасности… Впереди нас ждет длинный путь, который мы одолеем вместе…
Приоткрыв глаза, я покосилась на закинувшую голову Аньку, потом скользнула взглядом дальше, туда, где за окном кружились легкие снежинки, искрившиеся на солнце. Конец декабря, последнее занятие в этом году.
Анька с превеликим трудом уговорила добрую ведущую терапевтической группы взять нас обратно. Я считала эти занятия пустой тратой времени и выдерживала их лишь потому, что, закрыв глаза, воскрешала в памяти аромат мокрой сирени, скользкую поверхность крыши и настойчивые губы Алика… Увы, я не находила в себе сил отказаться от совершенно неработавшей психологической поддержки. Да и как я могла подвести подругу, для которой помощь окружающим стала смыслом жизни?
Придя к справедливому выводу о том, что лучше быть хорошим помощником в бедах других, чем плохим сотрудником отдела кадров, Анька решила сменить род деятельности. Теперь она довольствуется вдвое меньшей зарплатой, но каждый день, даже в выходные, с энтузиазмом бежит на работу в центр помощи зависимым. Кстати, тот парень-игроман, Сергей, занимается у нее в группе. Не знаю как, но Анька затащила его в свой центр.
Не в курсе я и того, что именно рассказала обо мне подруга всепонимающей психологине, но та, пристально следя за моим состоянием, деликатно не лезет с расспросами. И это меня вполне устраивает. В конце концов, что я могла бы рассказать о себе остальным?
«Здравствуйте, меня зовут Рита. Недавно я потеряла близкого человека и никак не могу прийти в себя. Я уволилась с работы, которую с трудом выносила, и еще не придумала, чем теперь заняться. Пока я по-прежнему много сплю или сижу одна в своей комнате с приоткрытой дверью. Правда, я стала выходить гулять: просто поняла, что мне нужно двигаться – и неважно куда. Я перестала перебегать дорогу на красный свет и всегда терпеливо жду, даже если другие пешеходы готовы сбить меня с ног. Я больше не боюсь высоты и понимаю: не страшно подниматься наверх, страшно падать вниз… И я невероятно счастлива, что наступила зима, потому что с недавних пор не могу выносить стук капель дождя. А еще я до сих пор не знаю, как мне жить, ведь человек, которого я люблю, ушел к солнцу и больше никогда не вернется».
Впрочем, положа руку на сердце, мою нынешнюю жизнь нельзя назвать замкнутой. Мне регулярно пишет Ваня, справляясь о самочувствии и настроении. Мать Алика еще дуется на него, но, похоже, вот-вот смягчится, ведь Ваня неотступно находится с ее дочерью, которая уже идет на поправку. Каждое его сообщение заканчивается неизменными заверениями в дружбе и призывами звонить, когда мне только заблагорассудится.
