– Ну и дура! – рубанул он и, вцепившись себе в волосы, с досадой отвернулся к окну. – Господи, какая же ты дура! Дачу они теряют – да фиг с ней… Как и с этими бумажками, фотографиями – плевать на них! Главное – вы все живы и здоровы. Поверь на слово, уж у меня-то было все – даже больше, чем нужно! И я с удовольствием отдал бы это – а заодно и себя самого с потрохами, – лишь бы избежать самого страшного. А вы… Да не дай бог вам узнать, что такое настоящее горе! Будете дальше себя изводить – оно и случится. Тогда-то вы и оцените, как счастливо и беззаботно жили!
– Что-о-о? – Настал мой черед грозно вскакивать и хвататься за голову. В два прыжка оказавшись у окна, я дернула Алика за плечо, заставив развернуться. – И ты еще разоряешься, почему я не понеслась к тебе? Вот человек предложил действенную помощь, и без лишнего нытья. А как поступил бы ты? Читал бы нотации из серии «зато у тебя совесть чиста»? Какая радость, скажи пожалуйста! Или начал бы что-то мямлить – и точно все испортил бы! Ты даже дырку в потолке заделать не способен!
– Хватит! – с неожиданной болью в голосе крикнул Алик и закрыл руками уши. – Больше – ни слова! Замолчи уже наконец!
Он нелепо завертелся на месте, словно собирался сбежать, но от волнения забыл, в какую сторону. Ах так? Меня не желают больше слушать? Ладно! В конце концов, это – его дом, и уйти придется мне!
Я схватила свою сумочку, но руки отчаянно тряслись, мне никак не удавалось найти нужное, и тогда я просто вывалила содержимое на диван.
– На, подавись! – Я швырнула в сторону Алика комплект ключей и, клокоча от ярости, вылетела из квартиры.
Уже у лифта я опомнилась. Ну и положеньице: я оказалась перед закрытой дверью с абсолютно пустыми руками. Все – телефон, кошелек, ключи от квартиры родителей – осталось там, у Алика. Будь у меня хотя бы комплект от его замков, я могла бы с достоинством прошествовать обратно, забрать свои вещи и гордо удалиться. Но нет, сама же и выбросила, причем, боюсь, попала прямо в него. И как теперь быть? Звонить в дверь, после всего, что я наговорила? Исключено.
И тут мне стало все равно. Абсолютно все равно, что со мной будет, где я проведу этот вечер – точнее, уже почти ночь. Идти мне было некуда – не топать же с десяток километров по темноте до дома родителей! Да еще и в таком состоянии, невероятно измотанной переживаниями, потерянной и в слезах, которые никак не желали останавливаться.
Я на автомате поднялась на несколько ступенек, пошарила за ящиком, вытащила единственный доступный мне сейчас ключ и отперла ведущую на крышу дверь. Потом уселась в нашем с Аликом укромном местечке под выступом, защита которого сейчас, в эту безоблачную июньскую ночь, не требовалась.
Не знаю, сколько я провела вот так, глядя уже основательно заплаканными глазами в темное небо на подмигивавшие искорки звезд. Сначала, накрутив себя, беззвучно рыдала, потом, когда сил на это не осталось, просто сидела, обхватив плечи руками и пытаясь унять нервную дрожь. Казалось, из меня выкачали всю энергию, и от этого стало нестерпимо холодно. Но возвращаться мне было некуда. И виновата в этом была только я сама.
Да. Теперь, когда эмоции поутихли, передо мной четко предстал весь ужас произошедшего. Как же прав был Алик, когда в отчаянии кричал, что, лишь потеряв нечто важное, можешь по достоинству оценить свою жизнь! Именно это и чувствовала я сейчас. В эту самую минуту я отдала бы что угодно, лишь бы отмотать этот день на несколько часов назад, к тому моменту, когда застала родителей в состоянии глубочайшего потрясения. Я утешила бы их, попыталась бы вселить надежду, а еще обязательно позвонила бы Алику, и он примчался бы по первому зову. Вместе мы точно что-нибудь придумали бы…
Я – действительно законченная, безграничная дура. Поддавшись эмоциям, наделала глупостей, а потом, вместо того чтобы попытаться все исправить, наговорила возмутительной ерунды человеку, ставшему для меня за каких-то пару месяцев самым близким на свете. По злой иронии судьбы я унизила его, сравнив с другим мужчиной – и не в его пользу. Теперь все кончено. Потеряно безвозвратно. Такое не прощают.
От осознания всего ужаса ситуации я оцепенела. Так и застыла на месте с мокрым от слез лицом, глядя перед собой мутным невидящим взором. И очнулась лишь в тот момент, когда мне на плечи опустилось что-то мягкое, а рядом уселся, скрестив ноги по-турецки, Алик. Теперь мы молча сидели рядом: он, подавшись вперед и задумчиво положив подбородок на сцепленные пальцы, и я, растерянно поглаживая свой любимый голубой джемпер.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Алик нарушил молчание.
– Извини, пришлось ответить по твоему телефону. Ты, оказывается, унеслась, не предупредив родителей. Твоя мама звонила, я успокоил ее, сказал, что ты у меня и уже спишь. – Он горько усмехнулся. – Вот и познакомились…
