– Интересно, что ты сама подняла эту тему, Марго. Лишнее подтверждение того, что мы – на одной волне, – мягко усмехнулся он. – Как раз хотел поинтересоваться, не обдумала ли ты мое предложение? Сама понимаешь, нельзя вести дела с сотрудницей, психика которой настолько неустойчива. Что ты решила?
Час от часу не легче! И зачем только я приплела эту Милу? Пора уже привыкнуть, что мой неугомонный язык ничего, кроме проблем, не приносит. Теперь надо выпутываться, да побыстрее. Или, может, пора перестать мямлить и наконец-то расставить все точки над «i»?
– Спасибо за предложение, я ценю твое доверие, но… – Я помолчала, подбирая слова. – Тебе нужен профессионал, а меня даже дилетантом не назовешь. Мои познания в сфере психологии ограничиваются рассказами Ани. Я просто не справлюсь. И, по-моему, Мила – именно та, кто тебе нужен. Она умеет работать с людьми.
– …и сегодня все мы наблюдали великолепный образчик ее «работы». – Издевка, прозвучавшая в его словах, поразила меня злостью, будто Гений на мгновение выглянул из-под сдержанной маски, которую обычно носил. Он тут же исправился, заговорив уже спокойно, даже проникновенно. – Мне нужна ты, Марго. Сейчас я разрабатываю новое направление работы клуба, и, без преувеличения, нас ждут великие дела! Я действительно доверяю тебе. А вот ты мне, похоже, еще нет.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но так ничего и не произнесла. Умение искусно лгать не относилось к числу моих талантов. Да, недавно, в тяжелый момент, я бросилась за помощью именно к нему. Но, видит бог, сделала это на эмоциях, сама не своя – в минуты подобных потрясений люди часто прибегают к темным силам. А Гения с самого первого дня в клубе я причислила именно к таковым. Я боялась ему доверять. Знала, что, обратись я к нему, ситуация тут же выйдет из-под моего контроля.
– Хорошая девочка: боится обидеть, думает о других, никогда не выкинет ничего непредсказуемого, – задумчиво, будто беседуя с самим собой, промолвил он и придвинулся ко мне. – Марго, я не шутил, когда говорил, что умею убеждать. И твою блестящую идею я, кстати, тоже не забыл.
А я как раз забыла! За недавними переживаниями у меня совершенно вылетело из головы то глупое желание увидеть Лену униженной. Поездкой на дачу я будто поставила точку в этой истории – только сказать об этом Гению не удосужилась.
– Насчет «блестящей» идеи… – замялась я. – Давай просто махнем на это рукой, ладно? Мне тяжело об этом думать. Не хочется вспоминать. И сейчас у меня лишь одно желание: закрыть эту тему. Пусть все остается как есть.
Но Гений упрямо покачал головой.
– Ты просто не веришь в мои силы, это же очевидно. И разве ты пришла в клуб для того, чтобы все оставалось по-старому? Вот я покажу тебе маленькое чудо, и ты сразу согласишься быть со мной…
– Ритуля, куколка, нам не пора? – вдруг оборвал его речи раздавшийся совсем рядом голос мужчины, которому я доверяла на все сто. Алик произнес это сладчайшим из возможных тонов, что не сулило мне ничего хорошего. Воспользовавшись замешательством Гения, я ловко поднырнула под его рукой, обретая долгожданную свободу.
– Да, уже иду, – успокаивающе пропела я Алику и на прощание обернулась к Гению. – Спасибо за желание помочь. Но, право, не стоит. Я не хочу ничего менять.
На пятый месяц занятий я стала всерьез задумываться, а не покинуть ли мне ряды членов клуба. В самом деле, ну что меня теперь там держало? Дачу вернуть я не могла: юрист ясно дал понять, что на благоприятный исход дела в суде рассчитывать не приходится. Придумывать изощренные планы мести представлялось занятием пустым и нервозатратным: при одном воспоминании о Черной Вдове и ее дочери мне становилось не по себе. Навсегда закрыть эту тему и начать новую жизнь – вот чего мне на самом деле хотелось.
Собственно, эта новая жизнь уже началась. Работа над памятной статьей о дирижере словно вернула меня в прошлое, когда я, еще не измотанная кризисами в СМИ и уничижительными поступками «родственничков», смело писала все, что в голову придет. Я никому не показывала свои новые пробы пера, но постепенно, при горячей поддержке Алика, проникалась уверенностью в том, что однажды из этих набросков вырастет настоящее масштабное произведение.
Алик – вот кто был главным героем, вдохновителем и двигателем моей новой жизни. Я по-прежнему жила на два дома, опасаясь надолго оставлять павших духом родителей одних, но все шло к тому, что в самое ближайшее время мой переезд все же состоится. У нас с Аликом царила идиллия, нарушаемая лишь собраниями клуба, во время которых Гений все чаще оказывал мне явные знаки внимания – и это был еще один веский довод в пользу того, чтобы бросить психологические изыскания. Наконец, меня стали откровенно пугать чересчур радикальные настроения некоторых участников наших собраний. Анька была права: словно сами стены провоцировали нас на жестокость и эгоизм.
