На вид ему было лет тридцать-сорок. Я не знал его фамилии, да и имя, говорят, было всего лишь кличкой. Со своими каштановыми волосами, полоской усов и кривыми передними зубами он напоминал мне моего дальнего дядю. Со Стивеном меня познакомила моя бывшая подруга, когда мы были в его магазине. Он продавал разные пластинки, и на этом мы неплохо сошлись. Помимо прочего, однажды я помог найти его собаку, так что с тех пор у нас сложились отношения по типу «обращайся за помощью в любой момент, ну или давай просто обсудим жизнь». Так было и сейчас.
– Всё ещё ищешь ту девушку?
– Да, а она всё никак не хочет находиться, – попытался отшутиться я.
Продиктовав ему направление движения, я хотел было замолчать, но Стивен не позволил мне этого сделать. Он, как обычно, стал говорить о магазине, своей жене, которая, кажется, ему изменяла. Пусть мне сначала и хотелось погрузиться в тишину, но со временем я понял, что куда приятнее было послушать про чужой быт и хоть ненадолго забыть о происходящем.
Когда Стивен высадил меня возле той самой хижины, я попросил его чуть отъехать и ждать меня где-нибудь ближе к фонарным столбам. Подойти к этому странному месту я должен был в полном одиночестве.
Однако то, что было потом, мне вспоминать глупо и стыдно. Мне почудились какие-то голоса: женский, мужской, ещё что-то неразборчивое. Звук исходил то ли от земли, то ли от стен хижины. Но она была пуста. Всё это походило на вопли привидений, да и то слышимые будто через какую-то завесу.
Да, мне стыдно, но я сделал пару шагов назад, а когда эти голоса стали громче и мне почудилось, что кто-то позвал меня из темноты, я сбежал. Как самый последний трус.
Залетел пулей в авто и, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказал Стивену, что я сделал всё что хотел. Меня отвезли домой.
Но всё-таки я соврал. Я не сделал задуманного. Я не постучался в хижину, не попытался найти вход. Просто мне казалось, что всё тогда сгустилось: и темнота, и голоса, и шелест последних листьев. На обратной дороге я пытался не думать об этом. Я просто надеялся, что вся эта история с Саванной и Эдди никак не была связана ни с тем местом, ни с этим дурацким лесом вообще. И я вновь думал о пропавших. И мои мысли перед тем, когда выключить свет в комнате и заснуть, были, конечно,
Саванна, Саванна, Саванна.
Как много ещё странного и нераскрытого оставила ты после себя?
Месяц пролетел незаметно. Иногда в голову закрадывались мысли о Даррелле, и от этого мне становилось не по себе.
Его уж точно можно было обвинять в том, что он сделал – не удержал Саванну, и она убежала от него так же, как и от меня, хотя в случае с Йорком ещё были хоть какие-то шансы удержать её. Ведь она ничего не кричала ему в ответ, он мог её спасти, остановить и предотвратить всё то, что сейчас происходило на наших глазах, на глазах всего города, но он этого не сделал. Интересно, чувствовал ли этот придурок за собой хоть каплю вины за происходящее?
И чем больше я задумывался обо всём этом, тем было хуже. Это как, съев за один раз две или три плитки шоколада, ты ещё долгое время не захочешь брать в рот ни дольки. Есть такие люди и ситуации – когда часто их вспоминаешь, становится так тошно, что того гляди вывернет. Даррелл определённо был из их числа. Поэтому нужно было просто забить на него.
Пусть живёт как хочет. Он всё равно виновен. Это было даже слишком очевидно. Ведь у Йорка имелась какая-то информация – информация о хижине. И как раз совсем недавно по ТВ прошёл новостной выпуск. Помню, мы сидели у Вестера, разговаривали и следовали всем стереотипам о британцах – пили чай (Клео не одобрила бы моё потакание чужим предубеждениям). И тогда мы отвлеклись, услышав репортаж о Саванне.
Да, теперь она попала в телик.
На экране появился полицейский, и его коллеги говорили о том, что их внимание привлекла хижина в лесу. Оставалось неизвестным, кому она принадлежала. Хотя я думал, что эту информацию просто скрыли, решая не выдавать тайны следствия. Полицейские проверили домик, и, кажется, окна были забиты досками и повсюду царило запустение. Ну неужели так могло быть?
Слово «странно» тут было бы слишком мягким.
Ещё и Даррелл без всякого смущения разгуливал по городу с секретной информацией. Кого или что он покрывал – это не давало мне покоя, но опять я не мог обсуждать это с остальными. Мне казалось, что меня либо не поймут, либо вспомнят наш глупейший договор, скажут: не переживай, всё будет хорошо. О боже, бессмысленный оптимизм, кому он вообще нужен? Пора уже давно осознать, что проще оказаться реалистом, а то и пессимистом, чтобы не было разочарования. Доктора вроде как предупреждали, что носить розовые очки слишком долго вредно: ещё и зрение испортится.
В остальном же – что изменилось?
И вновь – ничего. Если только не считать какую-то бесполезную улику, которую активисты нашли на одной из улиц городка. Позже оказалось, что это и вовсе не улика была, а мусор или вроде того. Всего лишь вещь, не стоящая внимания.
Как обычно.
