Я мог бы сделать домашку, опустошив портфель, выудив оттуда книги и тетради. Сделать и, как Клео, с гордостью улыбнуться, а потом посмотреть сериал или поиграть на компе. И так продолжалось бы изо дня в день. И я бы продолжал повторять: «Я ищу Саванну. Я почти её нашёл». И говорил бы, что пишу портрет, как мы с Рейн условились.
Говорил бы, но ни черта не делал. Самообман – штука классная, но бесконечно пользоваться ей было нельзя. Велик риск получить побочный эффект: осознание, что жизнь твоя где-то всё-таки пошла под откос.
Перед тем как погрузиться в дальнейшее изучение дневника, я вышел из комнаты и направился на кухню. Там сидела моя мать. Я даже не знал, что она была дома. Увидев меня, она чуть улыбнулась. Так же, как это обычно делал я, когда не знал, что сказать, но полагал, что не реагировать глупо.
– Звонил учитель по химии. Говорит, ты не делаешь ни одного домашнего задания вот уже как две недели.
Я открыл холодильник и продолжал молчать. Тактика игнорирования: представляй, что тебя нет и ты ничего не слышишь, и будет всё прекрасно.
Розовые ногти моей мамы мерно постучали по чашке с чаем. Она по-прежнему не отрывала от меня взгляда и, по-видимому, ждала ответа.
– На физкультуре ты исправно не появляешься, хотя раньше был в числе лучших.
Я нашарил в ящике холодильника пепси и, открыв банку, выпил залпом половину содержимого. Холодная жидкость обожгла горло, и от этого стало хорошо. Мозг проснулся и был готов ко всему.
– А последний тест по физике ты написал хуже всех в классе.
– Да, мам! Потому что я, чёрт возьми, Саванну ищу, а не занимаюсь этими дурацкими заданиями! – не выдержал я. Мне хотелось крикнуть, крикнуть ещё громче, крикнуть изо всех сил. Но перед глазами встала миссис Цукерман, её сбивчивые удары пальцами по столу на маленькой кухне, печальный взгляд, который она была не в силах поднять на нас. Саванны нет. Вестер в шаге от тюремного наказания. И я. Такой счастливый с отцом и матерью. И такие счастливые мать с отцом и сыном. Нельзя было разрушить и это.
– Прости, мам, – на выдохе произнёс я. Я больше не смотрел на неё тем негодующим взглядом. Она здесь была ни при чём.
В её глазах застыл страх. Я уже не помню, кричал ли я на неё так когда-то, а затем сразу же так быстро и так испуганно извинялся. Я уже не мог всего этого вытерпеть. Она ни при чём…
– Прости… Я… я пойду в комнату.
Оставив недопитую пепси рядом с раковиной, я пошёл прочь. Мысли зло бились о черепную коробку, норовя проломить её.
Саванна, Саванна, Саванна.
Дневник. Последние пять-десять страниц оказались вырванными. Последние лучи солнца освещали оборванные края. На подоконнике, вдохновлённый образом Джоконды, лежал, чуть улыбаясь, портрет Рейн. Но мне было не до него.
Записи на предпоследних страницах становились путаными, торопливыми. Саванна словно пыталась поскорее мне что-то рассказать. Не мне, а своему дневнику. Вряд ли она думала, что когда-то я с головой окунусь в её мысли. На секунду-другую одно слово вырвало меня из бешеного потока смутных слов и предложений. Как только я дочитал до конца, где всё обрывалось одной-единственной стрелкой, словно ведущей на следующую страницу, которой не было, я понял.
Шифр.
«Я недавно узнала о существовании очень интересного способа скрыть смысл письма. Его можно использовать на уроках, ха-ха. На уроках? Да. Точно. На ″Портретах″ тоже. Мне стоит скрывать…
Да. Шифр ROT1. Каждая буква=следующая буква в алфавите. Просто, да?
Проще некуда. Слушай…»
И дальше была фотография. Лес. Листья. Стена какого-то здания, выглядывавшая из-за густых кустов. Где-то я уже это видел…
Но пока шифр не выходил из моей головы, я взял в руки телефон и открыл сообщение от Саванны.
«ЕОЁГОЙЛ УФБМЁУ».
Если заменить буквы на следующие в алфавите…
«ДНЕВНИК ТУАЛЕТ»…
И что? Что это означало?
Прошла пара долгих минут. Я не двигался ровно до того момента, как не сорвался к Цукерманам. Дома была только мама Вестера, и я почти истерично попросил впустить меня в туалет. Это всё, что было нужно.
Она впустила меня почти без промедлений, наверное, из-за того, что видела, что я был не в себе. Я перевернул всё вверх дном, за что мне потом, конечно, пришлось извиняться. Вентиляция – ну конечно же. Недостающие страницы дневника оказались именно там, и я, может, чуть бессовестно не поделился ими с матерью Саванны.
– Извините, я всё объясню потом. – Я пролетел мимо, сжимая страницы. Только выбежав из дома, я остановился на тротуаре и лихорадочно стал рассматривать помятые листы.
Самая последняя страница. Без фотографий. Без наклеек. Чистый текст. Тот самый день, когда она и пропала.
И тут я ощутил, что значит «мурашки». Что значит страх, засевший в каждой клетке. И что значит оказаться в кошмаре наяву. Те самые последние страницы дневника.
