Все это явственно читалось на их лицах, и Марина невольно пожалела Наталью. Нелегко ей досталось сытое обеспеченное существование, и если только эту жизнь не освещала любовь, то она была неизменно мрачной и тоскливой. Но как может молодая женщина любить старика да еще такого, какой был изображен на портрете, Марина не понимала. Однако Наталья ни разу не призналась ей, что вышла замуж по расчету, а о покойном муже говорила только с уважением и даже восхищением. Это была загадка, разгадать которую Марине было не под силу.
Но зато она знала, что если бы обратилась за разъяснением к своему спутнику, тот непременно с глубокомысленным видом процитировал бы ей гамлетовское «есть много, друг Горацио, на свете, что и не снилось вашим мудрецам». Эта мысль позабавила Марину, и она едва скрыла улыбку, которая была бы явно неуместна при данных обстоятельствах.
По обеим сторонам детей покойного Якова Ефремовича Юдина в мягких креслах расположились два старика, которым не хватало только пейсов, чтобы последние сомнения в их национальности исчезли. Это были нотариус и адвокат, как поняла Марина. Они смотрели на портрет со скорбными лицами, но их печаль не имела никакого отношения к покойному. Вероятнее всего, они скорбели о бренности и скоротечности жизни как таковой. Им самим вскоре предстояло покинуть этот мир, и они боялись этого, потому что были уверены в существовании другого, где с них спросится за все. А спросить явно было за что. Но как можно жить и не грешить, они тоже не знали. И это противоречие угнетало старых евреев. В их глазах была мудрость всех предыдущих поколений, ведущих непрерывную борьбу со своим всемогущим мстительным Богом и также непрерывно вымаливающих у него прощение.
– Добрый день, – войдя в кабинет, поздоровалась Марина.
Это была элементарная вежливость. И эту же дань ей отдали все, кто находился здесь, томясь ожиданием. Старики приветствовали ее охотно, радуясь тому, что могут оторваться от своих скорбных мыслей. А дети покойного – почти машинально, в силу привитого им с детства хорошего воспитания. Они ненавидели и презирали только Наталью, парвеню, с которой не считали нужным даже разговаривать. Все переговоры между детьми и супругой покойного вели адвокат и нотариус.
– Меня зовут Лев Валерьянович, я адвокат детей всеми нами уважаемого Якова Ефремовича Юдина, – поднявшись со стула и церемонно кланяясь, сказал один из стариков. – А вы, вероятно, та самая Марина, которая должна была по просьбе вдовы покойного найти и привести специалиста по сейфам. А ваш спутник, как я понимаю, он и есть.
Ответ заключался в самом вопросе, и Марина только кивнула, считая, что ей лучше помалкивать и держаться в сторонке, чтобы не быть втянутой в распри между детьми и вдовой покойного. Впутываться в семейные распри она не собиралась. Она жалела Наталью, но хорошо понимала и детей ее бывшего мужа, и тоже невольно сочувствовала им. Их мотивы были прозрачны и объяснимы – обида за мать, стыд перед друзьями и знакомыми, ревность. Стоило ли их винить? Они воевали с Натальей, ведомые своим пониманием справедливости. Марина обычно придерживалась принципа «не суди да не судима будешь», и не собиралась ему изменять и сейчас.
– Вы абсолютно правы, – сказала она. – Я Марина, а моего спутника зовут…
– Китайские церемонии, – не дал ей договорить Андрей Степанович. – Мы так до вечера проговорим. Покажите-ка мне сейф.
Наталья, давно с нетерпением дожидавшаяся этой минуты, подошла к картине и, ухватившись за нижний край рамы обеими руками, сдвинула ее в сторону на сорок пять градусов. С щелчком сработал механизм, удерживающий раму в наклонном положении. Под картиной все увидели стальную плиту небольшого размера. Без сомнения, это была дверца встроенного в стену сейфа.
– Да-да, конечно, – закивал Лев Валерьянович. – Лучше сразу к делу. Самуил Аркадьевич, что вы об этом думаете?
Нотариус, к которому он обратился, глубокомысленно покачал головой. При желании его жест можно было понять и как согласие, и как возражение. Но адвокат не стал уточнять, вместо этого спросив:
– Илья Яковлевич, а вы, как сын и наследник Якова Ефремовича Юдина, не возражаете?
– Не понимаю, зачем вся эта комедия, но я не возражаю, – раздраженно произнес мужчина.
– Алена Яковлевна, а вы? – продолжал дотошно расспрашивать адвокат. – Вы родная дочь и тоже наследница по закону.
Казалось, он никуда не торопится, в отличие от Андрея Степановича. Но тот не терял времени даром. Не дожидаясь окончания опроса, он уже осматривал стальную дверцу, предварительно сняв пальто и шляпу и предусмотрительно достав из саквояжа и надев перчатки.
– А разве мое мнение имеет какое-то значение? – возмущенно фыркнула женщина. – Здесь же все решает эта…, – она с ненавистью взглянула на Наталью. Молодая женщина, словно черепаха, втянула голову в плечи, как будто ожидая удара. – …выскочка.
– И все же, Алена Яковлевна, будем соблюдать формальности, – примирительно заметил адвокат. – Повторю свой вопрос: вы не возражаете?
