– Остановитесь! – внушительно произнес он, поднимаясь со стула. – Позвольте мне.
Однако Наталья не послушалась его. Она выхватила бумагу из сейфа и, прочитав первое слова, возбужденно закричала:
– Завещание! Видите, здесь написано его почерком – завещание!
Силы покинули ее. Она почти упала на стул, с которого поднялся нотариус. Самуил Аркадьевич бережно взял из ее пальцев бумагу и начал читать текст, молча шевеля губами.
– Я знала, знала, – повторяла молодая женщина, то смеясь, то начиная плакать от счастья. Слезы текли по ее лицу, размазывая тушь и оставляя черные полосы. – Марина, помнишь, я говорила тебе? Он не мог обо мне забыть. Он любил меня, мой Яков Ефремович!
Она повернулась к детям своего покойного мужа и торжествующе спросила:
– Ну, что вы теперь скажете?
Казалось, еще немного – и Наталья покажет им язык. Те смотрели на нее с пренебрежением. Проявление столь сильных эмоций вызвало у них только презрение. Сами они оставались спокойными, словно ничего не произошло. Марина заметила, как они переглянулись. После чего мужчина сказал:
– Я требую огласить завещание моего отца, если это действительно оно. Лев Валерьянович, прошу вас сделать официальное заявление.
Адвокат, который все это время выглядел крайне изумленным, поднялся со стула, откашлялся и внушительно заявил:
– От имени моего клиента я прошу вас, Самуил Аркадьевич, зачитать завещание вслух. Все мы заинтересованы в установлении истины. Ибо quid est veritas?
– Ах, оставьте, Лев Валерьянович, – с досадой сказал нотариус. – Вы не Понтий Пилат, чтобы спрашивать об этом, а я не Иисус Христос, чтобы отвечать. Да и тот, помнится, ничего не ответил. У нас здесь deus ex machina, а вы – veritas, veritas…
– Неожиданная развязка? – растерялся адвокат. – Что вы имеете в виду, Самуил Аркадьевич?
– А вот послушайте, – предложил нотариус.
Они говорили так, как будто никого, кроме них, в комнате не было. Но никто из присутствующих не высказывал возмущения. Все с интересом слушали, рассчитывая, что рано или поздно они узнают, о чем идет речь, опасаясь только того, что старики опять перейдут на латынь.
Но этого не случилось. Самуил Аркадьевич откашлялся и торжественно произнес:
– «Завещание».
Прочитав это слово, нотариус оглядел всех суровым взглядом, словно пытаясь понять, дошел ли до них смысл сказанного. Видимо, осмотр удовлетворил его, потому что он продолжил:
– «Я, Яков Ефремович Юдин, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение: все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось, я завещаю…»
Нотариус снова сделал томительную паузу. Казалось, Наталья вот-вот потеряет сознание. Дети покойного сидели на стульях по-прежнему прямо, с несгибаемыми спинами, но в их побледневших лицах не было ни кровинки. Даже адвокат и Марина затаили дыхание. Если бы в комнату залетела муха, все услышали бы, как трепещут ее крылышки.
– «…моей жене Оксане Дмитриевне Юдиной, в девичестве Усольцевой, перед которой я очень виноват и прошу у нее прощения. А в случае ее преждевременной смерти все вышеперечисленное переходит моим детям – Илье Яковлевичу Юдину и Алене Яковлевне Юдиной».
Нотариус снова гулко откашлялся, заставив всех вздрогнуть.
– Далее идут подпись, дата, паспортные данные и прочее, что подтверждает законность волеизъявления, – сказал он хрипло. И пожаловался: – Что-то в горле пересохло. Кто-нибудь даст мне стакан воды?
Но даже если бы он сказал, что умирает от жажды, никто не проявил бы к нему сейчас сочувствия. Всем было не до него. Гнетущее молчание длилось еще мгновение. Неожиданно все заговорили сразу.
– Поздравляю, поздравляю! – повторял адвокат с таким довольным видом, будто все это совершилось благодаря его стараниям и поздравлять должны его.
– Я же говорила! – почти кричала Алена Яковлевна. – Есть Бог! Справедливость восторжествовала.
И даже Илья Яковлевич, забыв о своей нарочитой невозмутимости, с которой он все это время держался, с облегчением выдохнул:
– Следует признать, что развязка эффектная. Ай да папа!
Только Наталья не могла поверить. Обращаясь к нотариусу, она растерянно проговорила,:
– Но ведь это я жена Якова Ефремовича! Как такое может быть? Вы, наверное, ошиблись. Это не его завещание!
– Я ошибся? – с изумленным видом произнес Самуил Аркадьевич. – Читать, слава Богу, я еще не разучился. А насчет того, чье это завещание – так ведь вы сами признали, что это почерк вашего покойного мужа.
– Но почему он называет женой не меня? – ухватилась за эту мысль Наталья. По-видимому, она не могла думать ни о чем другом. – Нет, вы что-то перепутали!
– Я перепутал? – возмутился нотариус. – Читайте сами.
Он показал документ Наталье, предусмотрительно не выпуская его из рук.
– Я не могу прочитать, – пожаловалась молодая женщина. – Буквы расплываются.
– Тогда поверьте мне на слово, – с оскорбленным видом произнес Самуил Аркадьевич. – Так меня еще никто не оскорблял. Вы что же думаете, я старый маразматик? Да как у вас язык повернулся!
