Наталья растерялась и была не способна продолжать этот спор, а тем более настаивать на своих правах. Крупные слезы обильно капали из ее глаз, угрожая превратиться в поток. Марине стало жалко молодую женщину, и она вступилась, понимая, что делать этого не стоит.
– А, в самом деле, почему в своем завещании Яков Ефремович, говоря о жене, не упоминает Наталью? – спросила она. – Быть может, он находился в невменяемом состоянии, когда писал? Так ведь воля сумасшедшего не имеет законной силы, насколько мне известно.
– Да как вы смеете? – взвизгнула Алена Яковлевна.
– Называть нашего папу сумасшедшим – это предел наглости, – поддержал ее брат. – Лев Валерьянович, почему вы молчите?
Адвокат, словно опомнившись, с возмущением заявил:
– Я бы попросил вас выбирать выражения, уважаемая Марина… Извините, не знаю вашего отчества.
– Львовна, – подсказала она. – Но это не важно. Речь не обо мне.
– О вашей подруге, я понимаю, – со снисходительной улыбкой сказал Лев Валерьянович. – И поэтому вы едва ли можете быть объективной. А что касается, того, что в завещании не упоминается имя присутствующей здесь, как всем нам известно, вдовы покойного Якова Ефремовича, то этому может быть только одно объяснение, на мой взгляд. – Он обратился к нотариусу: – Самуил Аркадьевич, посмотрите, пожалуйста, на дату под завещанием.
– Восьмое октября одна тысяча девятьсот девяносто третьего года, – прочитал тот.
– Ну, вот видите, – снисходительно, словно вразумляя неразумного ребенка, сказал адвокат. – Как я понимаю, на тот момент ваша подруга еще не была законной супругой ныне покойного Якова Ефремовича Юдина. Я не ошибаюсь, уважаемая Наталья?
– Мы еще даже не были знакомы, – подтвердила окончательно переставшая что-либо понимать молодая женщина. – Мы встретились…
– Подробности нас не интересуют, – прервал ее адвокат. – Надеюсь, Марина Львовна, вы не будете оспаривать право ныне покойного Якова Ефремовича завещать все свое движимое и недвижимое имущество матери своих детей, с которой на восьмое октября одна тысяча девятьсот девяносто третьего года он находился в законном браке? Закон, насколько мне известно, это допускает. Dura lex sed lex.
Адвокат опять перешел на латынь, и Марина внутренне содрогнулась. У нее появилось смутное впечатление, что перед ней разыгрывается какой-то спектакль, но она не была уверена. Быть может, все произошло слишком неожиданно и стремительно, чтобы все осознать и поверить в реальность происходящего, думала Марина. Начать с того, что на сейф указал призрак. Только заикнись она об этом, ее саму заподозрили бы в сумасшествии.
Нет уж, решила Марина, лучше помалкивать и не совать нос в чужие дела, чтобы ее не постигла участь небезызвестной Варвары.
– Но это было так давно, – упавшим голосом произнесла Наталья. Она еще пыталась бороться. – Ведь после этого я стала его женой.
– Но поскольку другого завещания нет, то законную силу имеет это, – с победоносным видом заявил адвокат. – Я прав, Самуил Аркадьевич?
– Абсолютно, Лев Валерьянович, – подтвердил нотариус. – Tabula testamenti. И то, что позже наследодатель вторично женился, не делает его testamentum improbum. Если только он впоследствии не изменил своего завещания, tabulas mutare, или не написал нового…
– А поскольку этого не произошло, насколько нам известно, то я должен поздравить Илью Яковлевича и Алену Яковлевну, – не дал ему закончить адвокат, по-видимому, боясь потерять нить рассуждений от обилия латинских юридических терминов, которыми уснащал свою речь нотариус. – Поскольку их мама, Оксана Дмитриевна, скончалась несколько лет тому назад, то, следуя последней воле покойного Якова Ефремовича Юдина, они становятся законными наследниками всего его состояния. Как говорится, приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
– Veredictum est ultimum subiectum, et non ad appellation, – важно повторил Самуил Аркадьевич, видимо, желая, чтобы последнее слово осталось за ним.
– А не отметить ли нам это радостное событие? – предложил Илья Яковлевич. – Приглашаю всех в ресторан!
Никто не стал возражать. Старики вышли первыми, оживленно обсуждая юридические тонкости, связанные с открытием наследства. Прежде чем направиться за ними, Алена Яковлевна подошла к Наталье и злобно сказала:
– Даю тебе три… нет, два дня на то, чтобы ты убралась из этой квартиры. После этого приду с понятыми и полицией и сменю замок на дверях. И не забудь, у нас есть опись всего имущества отца. Если что – по судам затаскаю!
– Куда мне идти? – безучастно спросила Наталья.
– А мне все равно, – презрительно усмехнулась Алена Яковлевна. – Можешь убираться обратно в свой Мухосранск, или откуда ты заявилась.
– Да, уезжайте, – подтвердил Илья Яковлевич. Он стоял в дверях и без прежней ненависти, но и без сочувствия смотрел на Наталью. – Если хотите, я даже дам вам денег на дорогу. Все-таки вы скрасили последние дни жизни нашего отца. В каком-то смысле мы перед вами в долгу.
– О чем ты говоришь? – возмутилась его сестра. – Да она свела отца в могилу! Или ты забыл об этом?
