Илья Яковлевич сокрушенно покачал головой и вышел, ничего не ответив. Марине показалось, что, как мужчина, он понимал своего отца, даже если и не оправдывал.
– Запомни – два дня! – бросила напоследок Алена Яковлевна и поспешила за братом. Она что-то возбужденно говорила ему, он раздраженно отвечал. Голоса постепенно отдалялись, потом затихли. Стукнула входная дверь.
В квартире остались только Наталья и Марина.
– Что произошло, ты понимаешь? – растерянно спросила молодая женщина. – Я лично ничего не понимаю. Как такое могло случиться?
– Тебе не надо было приглашать всю эту свору, – хмуро сказала Марина. – Открыли бы сейф, прочитали завещание, а там решили, что делать.
Марина лукавила. Она хорошо знала, что сделала бы сама в подобной ситуации. Порвала бы завещание на мелкие кусочки, сожгла, а пепел развела по ветру. И все было бы шито-крыто. Нет завещания – нет проблем. Вот с человеком, что бы там ни говорили, проблемы есть всегда, даже если его самого уже нет. Сталин был не прав.
– Это не я, это Самуил Аркадьевич, – словно нашаливший ребенок, попыталась переложить с себя вину Наталья. – И потом, Мария ведь говорила…
– А что она говорила? – возразила Марина.
И в самом деле, что сказала им медиум? Марина задумалась. Все было как в тумане. Кажется, во время сеанса Мария только следила в магическом кристалле за призраком и пересказывала, что он делает. А после сеанса… Кажется, Мария говорила о грозящей лично ей и Наталье опасности в том случае, если призрак решит отомстить.
Интересно, подумала Марина, то, что случилось с Натальей – это и есть месть призрака или только прелюдия, а надо ждать более ужасающих событий?
Неожиданно Марина вспомнила, как это было в тот вечер. «Предупредите ее», – сказала Мария. А она забыла, и не предостерегла Наталью. И вот результат. Не исключено, что, памятуя об опасности, молодая женщина была бы осторожней, не столь уверенной и более предусмотрительной.
А быть может, Наталья только первая жертва, но не единственная? Ведь Мария не была уверена, кого из них призрак выберет для своей мести. Она так и сказала: «Я не знаю». И это было странно слышать от ясновидящей, которая постоянно общается с духами и знает их повадки, как свои пять пальцев. А, значит, опасность действительно реальная, даже если и исходит от ирреального существа. В таком случае, надо об этом предупредить саму Марию. Если только еще не поздно.
Марина поспешно поднялась.
– Ты меня оставляешь одну? – жалобно спросила Наталья. От слез тени и тушь размазались по лицу, и сейчас она походила уже не на Барби, а на Пьеро.
– Так надо, – сказала Марина. – Поверь мне.
– А что мне делать? – настойчиво спросила молодая женщина. – Скажи!
Но что могла посоветовать Марина? Не могла же она пригласить Наталью пожить у нее, на что та, возможно, рассчитывала. Это выглядело бы довольно странно – они не настолько близкие подруги, не говоря уже о разнице в возрасте. А, главное, Марина была в этом уверена, затянулось бы очень надолго, если не навсегда. Наталья так и осталась бы жить у нее, словно подобранная из жалости бездомная кошка. А это превратило бы жизнь самой Марины, привыкшей к одиночеству, в кошмар. Жалость губительна для всех – и для того, кого жалеют, и для того, кто жалеет. Марина не раз в этом убеждалась. Вот и сейчас: проявила сочувствие – и влипла, кажется, по самые уши.
– Я не знаю, – честно ответила Марина.
– А я знаю, – глаза Натальи стали ярче, словно их осветила изнутри какая-то мысль. – Я убью Марию! Это все из-за нее.
– Не говори ерунды, – рассердилась Марина. – Мария-то в чем перед тобой виновата? Ты сама этого хотела.
Но глаза Натальи уже потухли, вспышка была мгновенной, как молния, и такой же недолгой. Она, наконец, разрыдалась.
Марина знала, что тот, кто плачет, не способен на месть. Слезы хорошо утоляют жажду мести. Наталья выплачет свое горе, обессилеет, а потом и в самом деле соберет вещи и уедет из города, где она потерпела поражение в борьбе за существование. Не она первая, не она и последняя. Их тьмы, и тьмы и тьмы, как сказал поэт. Правда, он имел в виду скифов, а не разочарованных вдов, но это не важно.
Вдруг у Марины мелькнула мысль, что совсем недавно, быть может, даже вчера, она уже читала стихи Блока, вот только при каких обстоятельствах? Но этого она вспомнить не смогла, да не особенно и пыталась. Все ее помыслы сейчас были о другом. О том, что надо предупредить, а, быть может, и спасти Марию.
Правда, была еще одна догадка, пока неясная, которая червячком притаилась в глубинах ее подсознания и тихонько прогрызала себе ход изнутри. Она тоже имела отношение к медиуму и спиритическому сеансу, но уже совсем в другом ключе. Такое с Мариной бывало. Сама она называла это интуицией. И слепо доверяла ей, когда та подсказывала что-то.
Но время еще не пришло, и интуиция молчала. А разум, подстегиваемый эмоциями, требовал: «Спеши, спасай Марию!».
И она поспешила, оставив Наталью рыдать в одиночестве в огромной пустой квартире.
