– Придется, конечно, пережить несколько неприятных минут, но охота пуще неволи, – вздохнула Марина, жалея себя. – Антон добрый, он простит блудную дочь.
Марина едва дождалась часа, когда на соседнем участке послышались выстрелы из винчестера. Это значило, что Антон начал свою утреннюю охоту на ворон. Стрелок он был никудышный, и скорее пугал нахальных птиц, чем сокращал численность стаи, облюбовавшей его сад для своих ночевок. Умные бестии, видимо, поняли это и, с громким гаем улетев утром, под покровом ночи неизменно возвращались. Но Антон был не менее упрям. Это противостояние длилось уже много дней, давая возможность соседям заключать пари на победителя. Большинство ставили на ворон. Марина, по старой дружбе, выбирала Антона, сама мало веря в его успех.
Она прошла через маленькую калитку в заборе, разделявшем их участки. Антона она увидела сразу и еще издали окликнула его, чтобы не стать жертвой случайного выстрела. Он сидел на скамейке под липой и деловито перезаряжал винчестер. Пользуясь короткой передышкой, вороны черной тучей летали над садом и охаивали стрелка. Но делали они это как-то привычно и без особого азарта.
– Ты почти как последний российский император, – сказала, подходя, Марина. – Он тоже любил охотиться в своем саду. Только стрелял в кошек.
Антон бросил на нее хмурый взгляд, в котором сквозила обида, и промолчал. В толстой меховой куртке он казался еще более округлым и добродушным, чем обычно, и винчестер шел ему так же, как корове седло. Но Марина, преследуя свою цель, польстила ему:
– С этим ружьем выглядишь как настоящий ковбой из фильмов про индейцев. В детстве я их просто обожала смотреть.
– Это не ружье, а винчестер, – буркнул он. – И если говорить о фильмах, то я всегда предпочитал Гойко Митича этим бледнолицым.
Но сравнение явно понравилось ему, в отличие от предыдущего. Марина поняла это по его взгляду. Обычно Антон был для нее открытой книгой, которую она читала по его глазам. Это был человек без задних мыслей, простосердечный и бесхитростный, и если глаза действительно служат зеркалом души, то Антон являлся тому лучшим подтверждением. Так говорил ее муж, и Марина была с ним согласна, что не часто случалось. Она удивлялась только тому, что Антон работает финансистом. Ей всегда казалось, что в этой сфере необходимо быть хитрым и изворотливым, чтобы не потерять деньги. Но, видимо, Антон был тем самым редким исключением, которые только подтверждают существование правил.
– Много настрелял с утра? – спросила Марина, следуя своей тактике. Она слышала, что рыбаки и охотники любят, когда им задают подобный вопрос. Но не знала, что он уместен только тогда, когда тех никто не может поймать на слове. Антон снова обиделся, подумав, что она смеется над ним. Скорее всего, за все дни своей охоты он не убил ни одной вороны.
– Говори, что надо, и уходи, – сказал он сердито. – Всю дичь мне распугала.
Воронья стая и в самом деле уже улетела, вволю наругавшись. Но Марина была рада этому – теперь ничто не отвлекало Антона и не мешало их беседе.
– Была вчера на кладбище, – взяла она сразу быка за рога. – Проходила по аллее и случайно увидела могилу Якова Ефремовича Юдина. Даже не знала, что он умер. Жаль, хороший был старик.
– Это Яков-то Ефремович? – с искренним удивлением спросил Антон. Но осекся, видимо, вспомнив, что о мертвых надо говорить только хорошее, и спросил: – Ты где с ним пересекалась?
– Брала однажды кредит в его банке для своего театра, – соврала Марина. Она знала, что если искусно мешать правду с ложью, то можно ввести в заблуждение даже детектор лжи. – Не знаешь, отчего он помер? Вроде на здоровье не жаловался.
– Ходят слухи, что молодая жена свела в могилу, – неохотно сказал Антон. Он не любил сплетни. – Она была лет на сорок его моложе, не меньше. И вроде бы та еще стерва… Вот сердце у старика и не выдержало.
– Бабником, значит, был Яков Ефремович, – задумчиво произнесла Марина. – Вот уж никогда бы не подумала.
– Да какой там бабник, – махнул рукой Антон. – Как говорится, седина в бороду, бес в ребро. А так-то он всю жизнь прожил с одной женой.
– И даже никогда не изменял ей? – недоверчиво спросила Марина. – Вот уж не поверю!
– Если бы ты знала, кто был его тестем, то не сомневалась бы. Крутой был мужик, авторитетный. И дочь свою единственную очень любил. Узнал бы, что кто-то ее обидел – закопал бы живым в землю. Яков Ефремович ходил на коротком поводке, боялся случайный взгляд на сторону бросить. А ведь он был намного моложе жены, к тому же она еще и хромая с детства.
– Что же позарился на такую? Не насильно же его женили.
– Да все деньги проклятущие, – тяжко вздохнул Антон. – Банк-то ему тесть подарил, вроде как приданое невесты. В общем, повязан был Яков Ефремович по рукам и ногам. Только раз, поговаривают, и сорвался. Так потом отмаливал свой грех всю жизнь. И уж после этого ни-ни! Пока жена не умерла.
– Видимо, серьезно полюбил, если сорвался, несмотря на такого тестя и банк, – предположила Марина.
