– Да, а как вы узнали, что я была в тот день в мастерской? – спросила она озадаченно. – Это вышло совершенно случайно, я никому не говорила и не предупреждала.
– У вас очень приметна машина, Марина Львовна, – ответил полицейский насмешливо. – Одна такая в городе. В следующий раз, если захотите остаться незамеченной, приезжайте на другой. Такси тоже не берите. Это опасно. Таксисты народ болтливый.
– Когда в следующий раз? И почему я должна опасаться таксистов? – недоуменно спросила Марина. – Я вас что-то не понимаю. Извольте объяснить.
Но Артем Иваненко словно не услышал ее и ничего не ответил, аккуратно вкладывая подписанный ею протокол в бумажную папку с тесемками. Марина заметила, что там лежали другие бумаги. Много бумаг. Папка уже разбухла от них. По всей видимости, полицейский был дотошным и старательно опрашивал всех, с кем встречался по этому делу. Она была не единственной.
Эта мысль успокоила Марину, и она вышла из кабинета, так и не дождавшись ответа. Если бы это был другой человек, подобное хамство оскорбило бы ее. Но в этом случае она отнеслась к презрительному отношению к себе почти равнодушно. Она презирала его и при случае была готова отплатить той же монетой. Их антипатия возникла спонтанно и, несомненно, была обоюдной.
Но это ее совершено не беспокоило. Она была знаменитой Мариной Туковой, а он – ничтожеством, невесть что возомнившим о себе. И что бы ни случилось в прошлом, настоящем или будущем, все так и останется. Так что не стоит об этом даже думать.
И она забыла про Артема Иваненко, как только вышла из отдела полиции. Возможно, Марина была бы менее спокойна, если бы сумела разглядеть, что на той папке, в которую полицейский вкладывал пописанный ею протокол, стояла надпись: «Марина Львовна Тукова». В ней действительно было много бумаг. И все они имели отношение к ней.
Всю ночь Марину мучили кошмары, от которых наутро остались только смутные воспоминания и сильная головная боль. Она встала, походила по комнате. Это было проверенное средство, и боль стала терпимой. Теперь надо было выпить кружку крепко заваренного сладкого чая, только очень горячего. И тогда, возможно, боль ушла бы совсем, или затаилась где-нибудь в укромном уголке мозга и давала бы о себе знать только редкими пульсирующими мучительными толчками. Она надела халат и спустилась в столовую.
Марина маленькими глотками пила обжигающий губы чай и смотрела в окно на красные гроздья рябины, раскачивающиеся под порывами ветра. Она старалась ни о чем не думать и ни о чем не жалеть. Это было трудно, но ей удавалось, пока не пришла Таня, а с ней – заботы наступившего дня и привычная суета.
– Марина Львовна, вам звонит какой-то ирей Константин, – сказала Таня.
– Иерей, – как всегда машинально поправила ее Марина, вздумавшая когда-то приучить Таню к правильным оборотам речи и словам, но пока проигрывая эту битву. Девушка упорно продолжала называть вещи теми именами, которые ей казались более благозвучными.
– Так я и говорю, ирей Константин, – удивленно повторила Таня. – Или я не там ударение поставила?
– А, ладно, – махнула рукой Марина. – Кто это и что ему надо?
– Говорит, что по благословению митрополита Димитрия, – произнесла Таня с таким видом, будто на нее снизошла благодать. – А еще, что вы с ним знакомы. Встречались в епархии.
И тогда Марина вспомнила, кто это. Утро начиналось не очень приятно. К головной боли добавился иерей Константин, надменный любимчик нового митрополита. Неужели он с утра пораньше заведет речь о новом кафедральном соборе? Если так, то она охотно благословила бы его крестом по лбу.
– А ты не можешь сказать ему, что я безвременно отдала Богу душу этой ночью? – спросила Марина. – И воскресну только в день Страшного суда.
Глаза Тани сделались еще больше и округлились до невероятных размеров.
– Да как же такое можно сказать и даже подумать, Марина Львовна? – почти с ужасом произнесла она. – Окститесь! Еще накличете на себя беду. И на меня заодно, что я вот стою рядом с вами и молча слушаю это.
– Это ты-то молча? – усмехнулась Марина. – Тогда я Римский папа.
– Женщина не может быть папой римским, – безапелляционно заявила Таня. – Не наговаривайте на себя.
– А вот и может, – поддразнила ее Марина. – Говорят, был в истории католической церкви такой вопиющий случай. В девятом веке. Только ее звали папесса Иоанна.
– Вранье, – убежденно сказала Таня. – Сплетни и не более того. И как вы, такая умная женщина, можете в них верить?
– Тебе-то я верю, – хмыкнула Марина. – А ты та еще сплетница.
– А вот и нет, – горячо возразила девушка. – Я говорю вам только святую истинную правду. И пусть меня поразит молния, если это не так!
– Тише говори, а то может услышать иерей Константин, – предупредила ее Марина. – Вдруг он сочтет, что ты язычница, раз променяла божью кару на природное явление. С церковью лучше не шутить. Слышала про Жанну Д’Арк?
