– Да как же он услышит? – искренне удивилась Таня. – Я ему сказала, что вы сами перезвоните, если захотите, и положила трубку. А что касается упомянутой вами Орлеанской девственницы, Марина Львовна, то вот что я вам скажу – никакая она не…
– Замолчи немедленно, охальница, – потребовала Марина. – А то окончательно сведешь меня с ума. Лучше уж я поговорю с иереем Константином, чем выслушивать твои благоглупости.
– Да пожалуйста, не больно-то и надо было, – обиженно сказала Таня и скрылась за дверью, прежде чем Марина успела ее остановить.
Вернулась Таня очень быстро с телефонной трубкой, которую она протянула Марине. После чего девушка с независимым видом вышла из столовой. Но далеко не ушла, а притаилась по ту сторону двери, чтобы не пропустить ни одного слова из разговора.
Марина обреченно вздохнула, но идти на попятную было уже поздно. Мысленно пообещав вздуть Таню, как только представится такая возможность, она сказала в трубку:
– Благословите, отец Константин. Чем обязана таким вниманием?
– По благословению владыки звоню вам, – ответил после короткой паузы иерей Константин. Возможно, он размышлял над тем, достойна ли она его благословения. И решил воздержаться.
– Да, как же, помню. Я обещала владыке, что окажу вам посильную помощь в подготовке Рождественского концерта. Но ведь до Рождества еще как до луны. Не рано ли начинать думать о нем?
– Рождество всегда в наших душах, – с пиететом произнес иерей Константин. – И думать о нем никогда не рано.
– Я имела в виду Рождественский концерт, – с досадой сказала Марина. Иерей Константин вызывал у нее раздражение своей напыщенной манерой речи и чрезмерным апломбом, с которым он держался. Ей уже при первой встрече показалось, что он откровенно презирает всех, кто всецело не посвятил свою жизнь церкви. Такое же отношение некоторых служителей культа к мирянам она подмечала и раньше. Но те хотя бы пытались это завуалировать, этот же мальчишка проявлял его слишком явно, по молодости не умея или, быть может, не желая скрывать своих чувств.
Иерей Константин помолчал, словно обдумывая ее возражение. Но, видимо, решил не углубляться в эту тему, которая могла завести далеко от цели его звонка.
– Есть еще одно важное событие до Рождества, и оно, на мой взгляд, не должно пройти незамеченным для города, – сказал он. – Было бы хорошо также отметить его концертом во славу Господа.
– Вы имеете в виду День Конституции Российской Федерации? – невинным тоном спросила Марина. Она испытывала сильное желание пробить броню показного благочестия иерея стрелами язвительности, которых в ее колчане было предостаточно.
Иерей Константин поперхнулся от возмущения, а потом ответил почти гневно:
– Я подразумеваю день тезоименитства владыки Димитрия, получившего при посвящении в сан имя в честь святого великомученика Димитрия Солунского. Если вы помните о таком.
– Кажется, это тот самый святой, который раздал свое имущество бедным? – невозмутимо спросила Марина. – Прекрасный пример для подражания. Я рада, что наш владыка взял его за образец, начиная новую жизнь, посвященную церковному служению.
– И достойно несет его, – заметил иерей Константин. По всей видимости, его броня была непробиваемой, когда речь заходила о владыке Димитрии.
– Так, значит, концерт в день тезоименитства? – задумчиво произнесла Марина. У нее зародилась мысль, которая ей понравилась. – Прекрасная идея. Разумеется, ваша?
– Я бы не стал этого утверждать, – скромно заметил иерей Константин. – Так вы поможете осуществить ее?
– С превеликим удовольствием, – заявила Марина. И она была искренна. – У вас есть предложения по составу участников и программе?
– От епархии в концерте примет участие митрополичий хор, – сказал иерей Константин. – Я сейчас как раз работаю над его репертуаром. Бывший митрополит не придавал значения этому, – в голосе проскользнули нотки осуждения, – приходится создавать все буквально с нуля. Это будет его первое выступление. Очень символично, не правда ли?
– О, да, – согласилась она. – Еще как.
– Все остальное оставляю на ваше усмотрение. Подготовьте план, мы обсудим его на архиерейском совете митрополии.
Марина могла бы возмутиться, но предпочла промолчать. Это было бессмысленно. Она знала, что невозможно избежать прокрустова ложа церковной цензуры во всем, что имело отношение к церкви или религии. И не собиралась соваться в чужой монастырь со своим уставом. В любое другое время она просто отказалась бы принимать участие во всем этом. Но ей понравилась промелькнувшая в ее голове мысль, которая постепенно принимала зримые очертания. Она поможет иерею Константину в подготовке концерта ко дню тезоименитства владыки Димитрия. И этот концерт надолго им обоим запомнится.
– Уж это я обещаю, – вырвалось у нее.
– Что вы сказали? – спросил, не расслышав, иерей Константин.
– Я обещаю, что уже в ближайшее время подготовлю план и предъявлю его архиерейскому совету, – сказала она. И привычно произнесла, прощаясь: – Благословите, отец Константин.
