– Так вот, когда дует сильный ветер, то девицы хватаются за шляпки на голове, а старушки за подолы юбок, – сказала Марина. – Но самое главное, что сама не замечаешь момента, когда твои руки вместо шляпки начинают хвататься за подол. Смотри, не пропусти, как я.
С этими словами Марина вышла из столовой, оставив Таню размышлять над сказанным. Она быстро переоделась и выехала на автомобиле из дома. Почему-то рыдания Анастасии Филипповны не шли у нее из головы. Это было не похоже на старушку. Подобный взрыв эмоций не вязался в ее представлении с образом Анастасии Филипповны. Та могла быть вредной, пронырливой, стервозной – какой угодно, но только не плачущей. Конечно же, дело было не в канарейке и кошке, причина была намного серьезнее. И, возможно, она имела какое-то отношение к ней, Марине, если Анастасия Филипповна позвонила ей, несмотря на свое состояние. Подумав об этом, Марина сильнее придавила педаль газа.
Сфинксы с обидой смотрели на Марину, когда она проходила между ними. Они еще не забыли о своем унижении. А она даже не вспомнила об этом. Это было давно – для нее, и мимолетно. У Марины была счастливая память – она легко забывала о том, что не желала помнить.
– Если бы я помнила обо всех, кого мне довелось обидеть, или кто обидел меня, то моя жизнь превратилась бы в кошмар, – говорила она с улыбкой, не позволявшей обижаться на эти слова.
Но Марина лукавила. Тех, кто ее обидел, она никогда не забывала. Другое дело была она сама.
Людей Марина обижала зачастую походя, часто не замечая этого. И не только взглядом или словами, которые в порыве гнева срывались у нее с губ, как опадающие под порывом ветра листья с осенних деревьев. Во фламенко многое значат жесты, танцовщицы движением рук раскрывают владеющие ими чувства и страсти. И она могла одним небрежным, но выразительным жестом оскорбить человека. Она знала за собой этот грех, но не стремилась избавиться от него. Марина искренне считала, что красивой и умной женщине позволено многое, за что ей не придется отвечать, и о чем уж точно не стоит беспокоиться.
«Та же Клеопатра оценивала свою ночь любви в жизнь мужчины, и кто ее осудил за это?» – спрашивала она себя, заранее зная ответ, который ее устраивал.
Весь фокус был в том, чтобы родиться красивой и умной, причем именно в такой последовательности. Марина была уверена, что женщине ум без красоты только в тягость – бедняжка все понимает, но ничего не может изменить. Или ей приходится совершать поистине геракловы подвиги, чтобы добиться того, что красавица может получить за одну улыбку. В молодости Марина часто улыбалась, даже тем, кого презирала или ненавидела. Зато теперь ей не надо было чистить авгиевы конюшни, чтобы получить то, что она хочет. Игра стоила свеч, думала она бессонными ночами, размышляя над прожитыми годами. И только иногда возникало сомнение, так ли это, но она топила его в стакане с водой, которой запивала таблетку от бессонницы. И сомнение пропадало в обрушивающейся тьме короткого забвения…
Анастасию Филипповну она застала бессильно сидящей в кресле и по-прежнему плачущей. Платок в сухоньких ручках старушки, которым она вытирала слезы, был влажным.
– Что случилось, дорогая моя? – спросила Марина, невольно переходя на тон, которым взрослые разговаривают с детьми. – Кто вас обидел?
Старушка подняла на нее глаза, затуманенные горем.
– Мария умерла, – произнесла она дрожащими губами и, не сдержавшись, громко всхлипнула.
Марина поняла не сразу.
– Какая Мария? – начала она и осеклась. Неожиданно ей стало все ясно и без слов. Так безутешно рыдать старушка могла только по одному человеку. А из их общих знакомых только одну женщину звали Марией, если не считать Святую Деву и Марию Магдалину. – Не может быть!
Это был искренний возглас. Марина и в самом деле не могла поверить в то, что услышала. Ей были нужны время и какие-то пояснения, проливающие свет на внезапную смерть медиума, с которой она рассталась только вчера.
– Я тоже не сразу поверила, – доверчиво сообщила ей Анастасия Филипповна, ненадолго переставая лить слезы, потому что у нее появилась возможность с кем-то поделиться своим горем. – Обзвонила всех, кого могла. Даже в морг. Но сомнений нет. Марию нашли мертвой в своей квартире. Но она умерла не сама.
Последнюю фразу старушка произнесла таинственным шепотом, словно открывая Марине страшный секрет. Анастасия Филипповна даже оглянулась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь. Но в зале, где обычно проходило заседание клуба, было пусто и тихо, только эхо гуляло под потолком, повторяя слишком громко сказанные слова. Марина невольно поддалась этому чувству тревоги, и тоже оглянулась. Но никого не увидела.
– Тс-с! – прижав палец к сморщенным губкам, прошептала Анастасия Филипповна. – Давайте говорить тише. Они здесь! И они нас слушают.
– Да кто они-то? – с изумлением спросила Марина.
