– Духи, – пояснила старушка. – Мадам д`Эсперанс. А еще, быть может, Эммы Хардинг-Бриттен и Леоноры Пайпер. Помните, Мария пригласила их? А после спиритического сеанса забыла проститься с ними и отослать обратно. Может быть, они обиделись. И отомстили ей. Как вы думаете?
– Не сходите с ума, Анастасия Филипповна, – поморщилась Марина. – Едва ли духи настолько злобны и мелочны. И, кроме того, они были в прекрасных отношениях с Марией, насколько мне помнится.
– Тогда это Наталья, – вдруг заявила Анастасия Филипповна с таким видом, словно на нее нашло озарение. – Я говорила вам, что она угрожала Марии, а вы мне не поверили. И вот результат!
– Вы еще меня обвините, – с досадой сказала Марина. Она уже жалела, что приехала сюда. Разговор с глупой старушкой был невыносим.
– Я всем расскажу, – почти обрадованно воскликнула Анастасия Филипповна. У нее будто появился новый смысл в жизни. – Позвоню в полицию. Пусть знают. Ей это не сойдет с рук!
Но внезапная вспышка совершенно обессилила Анастасию Филипповну. Она снова начала всхлипывать, что-то бормоча себе под нос. Из ее бессвязных слов Марина поняла, что больше всего старушка горюет о том, что, утратив Марию, она больше не сможет общаться со своим давно умершим мужем.
– Я будто овдовела второй раз,– причитала она, – Мой бедный Павлик! Как он там без меня… Когда же я только умру?
– Это уже ни в какие ворота, – возмутилась Марина. – Анастасия Филипповна! Что же вы такое говорите?
Но та уже была не способна воспринимать никакие увещания. Она даже не ответила, когда Марина попрощалась с ней. Марина ушла, потому что не могла и дальше выносить этой душераздирающей сцены, в которой она была нужна только как безмолвный статист.
Анастасия Филипповна проводила ее до дверей заплаканными глазами, и снова погрузилась с головой, как в омут, в свое безутешное горе. Со смертью Марии ее жизнь теряла то единственное, что позволяло ей стойко переносить все невзгоды одинокой старости. Анастасия Филипповна не знала, как ей жить после того, как справедливое возмездие настигнет Наталью, которую она теперь искренне ненавидела, виня в смерти медиума. Пока же только эта ненависть и надежда на неизбежную кару, которая должна настигнуть Наталью, придавали ей сил.
Марина была в растерянности. Ей начинало казаться, что смерть взяла ее след. Когда-то, в юности, она была потрясена рок-оперой, в которой звучали эти слова, но только теперь по-настоящему поняла их и ужаснулась им. Сергей Колокольцев, Мария – их смерти последовали одна за другой, в считанные дни. И она если не была их прямым виновником, то, возможно, ускорила неизбежное, Марина чувствовала это. И проклинала себя. Но уже ничего не могла изменить. Ей оставалось только держаться подальше от людей, чтобы не прибавилось жертв.
Придя к такому выводу, она поспешила в церковь. Вошла в первую, которая встретилась ей на пути. Внутри было сумрачно, прохладно и тихо. Она купила три свечи и поставила их в канун перед Святым Распятием за упокой душ Сергея, Марии и Олега. Это были имена старого художника, медиума и ее покойного мужа. Но Бог знал это и без ее пояснений. Как и ее тайные помыслы. Поэтому ей не стало легче. Но все же было уже и не так тяжко.
Она вышла из церкви с мыслью, что ей надо увидеть Наталью. И, не теряя времени, направилась к ней. Почему-то Марине казалось, что она может опоздать, если промедлит хотя бы на пять минут.
Но Наталья была дома. Истекло отпущенное ей дочерью покойного мужа время, и два баула с ее вещами стояли у порога, а сама она ожидала заказанное такси. На этот раз Наталья не стала наносить макияж, и ее лицо поражало своей бледностью и растерянностью. Казалось, она не понимает, что с ней и вокруг нее происходит. Молодая женщина и двигалась, и говорила, будто повинуясь привычке и необходимости, а не собственной воле.
– Куда ты едешь? – сочувственно спросила Марина.
– К маме, – ответила Наталья безучастно. – Ей я еще нужна.
Это можно было воспринять, как упрек, но Марина предпочла не понять этого.
– Если ты на вокзал, то я могу подвезти тебя, – предложила она. – Зачем тратить деньги на такси. Они тебе еще пригодятся.
Это была простая житейская истина, и она дошла до Натальи.
– Да, ты права, – сказала она и подняла один из баулов. В другую руку она взяла норковую шубу. И растерянно посмотрела на второй баул. Попыталась подхватить его, но шуба упала на пол.
– Постой, я помогу тебе, – сказала Марина, поднимая шубу. – Это все, что ты берешь с собой?
– Я бы взяла еще что-нибудь – на память о Якове Ефремовиче и нашей с ним жизни, но ты же сама слышала, – ответила Наталья. В ее голосе не было и тени эмоций. – Да так оно и лучше. Легче будет добираться.
Они вышли на лестничную площадку. С грохотом захлопнулась дверь, которую не сумела удержать Наталья. У нее дрожали руки, и она долго не могла попасть ключом в замочную скважину.
– Вот, не знаю, что делать с ключом, – сказала она жалобно, закрыв дверь.
– Оставь его себе, – язвительно заметила Марина. – Ты же хотела что-то взять на память.
