– Разумеется, нет, – ответила она. – Этот ваш Иваненко просто дурак и самодур. Я ни в чем не виновата. Я даже не понимаю, в чем он меня обвиняет. Какой-то бред!
Полицейский покачал головой. А потом предупредил ее, перед этим оглянувшись, чтобы убедиться, что никто не стоит за его спиной и не подслушивает.
– Вы будьте с ним поосторожнее, Марина Львовна. Его у нас все за глаза Иудушкой зовут. Сами понимаете, не красного словца ради. Так что вы бы не ждали у моря погоды, а позвонили своему адвокату. Пока есть время и такая возможность.
– Спасибо, – искренне сказала Марина. – Простите, не знаю вашего имени-отчества. Только фамилию. Но я ее запомню, обещаю.
– Да это не важно, – смутился тот. – Капитан Кривоносенко я, Петр Ильич. А дочку мою Настя зовут. Ей спасибо скажите. Очень она вами восхищается, Марина Львовна.
Он отошел, а Марина присела на скамью и начала думать, кому бы она могла позвонить. Личного адвоката у нее не было. Тане бессмысленно, кроме причитаний ничего не дождешься, только время терять. Антону? Так после недавнего разговора он и слушать ее не пожелает, да и чем он может помочь в этой ситуации…
Неожиданно Марина поняла, что звонить ей с просьбой о помощи некому. Кроме разве что мэра. Макара Семеновича она тоже обидела во время последнего разговора, но тот человек с размытыми принципами и может простить, если она повинится. Не говоря уже о том, что ему хорошо знаком мир, в котором она волею судьбы очутилась, и у него наверняка могут найтись необходимые связи, чтобы «разрулить ситуацию». Марина слышала однажды, как он произносил эти слова, и они произвели на нее впечатление. Это прозвучало внушительно и многообещающе.
Было только одно опасение – все, что с ней сейчас происходило, могло быть местью самого мэра. Он пригласил ее в ресторан, она отказала ему, причем очень грубо, забыв об оказанной ей услуге. На этот раз мэр обиделся всерьез и не ограничился налоговой проверкой…
Но выбирать не приходилось. «Пан или пропал», – подумала Марина. – «Или грудь в крестах, или голова в кустах».
На этом ее запас народных поговорок, применимых к данному случаю, иссяк. Она достала мобильный телефон и набрала номер. Вопреки обыкновению, мэр ответил не сразу, а только после седьмого гудка. Видимо, в прошлый раз он действительно обиделся очень серьезно и таким способом давал знать об этом Марине.
– Слушаю, – прозвучал в трубке знакомый голос, но без обычных радостных ноток. И это тоже был тревожный звоночек. Затем последовал третий: – Только покороче, а то я занят.
Марина не стала дожидаться, пока мэр пошлет ее туда, куда Макар телят не гонял – это была его обычная любимая присказка, после которой разговор можно было считать законченным, – и торопливо проговорила:
– Макар Семенович, выручайте – я в беде.
Видимо, голос у нее был такой, что мэр поверил сразу – она действительно попала в беду.
– Ты где? – спросил он уже совсем другим тоном. – Можешь ко мне подъехать? Потолкуем по душам.
– Если бы могла, уже была бы у вас, – соврала Марина, решив, что кашу маслом не испортишь. – Я в камере. Решетку выломать не могу, замок тоже. Так что приезжайте сами. Или пришлите адвоката.
– Брось шутить, – потребовал мэр.
– Какие там шутки, – голос Марины сорвался, но она справилась с нахлынувшими эмоциями и продолжала: – Я в семьдесят восьмом отделении полиции. Меня обвиняют в соучастии в убийстве. Что еще сказать? Если только сакраментальное – я ни в чем не виновата.
– А это точно? – осторожно спросил мэр. – Мне надо знать. Говори как на духу. Это будет только между нами, клянусь.
– Семен Макарович, – только и смогла выговорить Марина. – Как вы можете…
От обиды она, не договорив, нажала на кнопку отбоя. Разговор прервался. Какое-то время она ждала звонка. Но мэр не перезвонил. И Марина поняла, что надеться ей больше не на кого. Оставалось вверить себя своей судьбе. И ждать, куда вывезет кривая.
Марину вызвали на допрос только через пять часов. Все это время она просидела в «обезьяннике», то приходя в отчаяние, то испытывая прилив лютой злобы против Артема Иваненко, из-за которого ей приходилось терпеть небывалое в своей жизни унижение и позор. Противоборство страстей, голод, жажда, усталость измотали Марину физически, но ее дух только окреп и готов был бросить вызов всему миру, если бы пришлось. Беда была в том, что миру она была безразлична, и если бы ее вдруг не стало, он бы этого даже не заметил.
Другое дело был Артем Иваненко. Когда Марину ввели в его кабинет, она, присев на стул напротив, сразу заметила плохо скрываемое торжество в его маленьких мышиных глазках. Он оглядел ее критически и, по-видимому, остался довольным увиденным. Марина потеряла свой недавний лоск, словно потускнела и стала похожа на бывшую долго в употреблении монету. Ее истинный возраст проступил в чертах осунувшегося лица, с которого почти стерся макияж, обнажив темные тени под глазами и морщинки. Она уже не выглядела светской львицей и даже просто красивой женщиной.
