Артему Иваненко она показалась легкой добычей. Мысленно он поздравил себя с тем, что его тактика изматывания подследственных долгим ожиданием допроса в очередной раз привела к успеху. Впрочем, у него было достаточно доказательств, как ему казалось, чтобы припереть ее к стенке и добиться признательных показаний без особого труда. Он не терял даром времени все эти пять часов томительного и бесцельного для Марины ожидания.
Поэтому Артем Иваненко не стал ходить вокруг да около, чтобы выискать брешь в обороне противника и тем вернее нанести удар, а сразу спросил:
– Ну, что, гражданка Тукова, вы готовы признаться в содеянном?
– Готова, – сказала она.
Артем Иваненко взял авторучку и снисходительно бросил:
– Говорите, я записываю.
– Записывайте, – кивнула она. – Раньше я вас просто презирала, а теперь вы мне отвратительны, как слизняк. Не думайте, что вам все сойдет с рук. Как только я выйду отсюда…
Он раздраженно бросил ручку на стол. Лицо полицейского исказила злоба, которую он даже не пытался скрыть.
– С чего вы взяли, что выйдете отсюда? Ошибочная самоуверенность!
– А что, меня вынесут ногами вперед? – изобразила она удивление.
– Вас выведут под конвоем. После того, как вы признаетесь во всех своих преступлениях. А в этом я даже не сомневаюсь. Я расколю вас, как гнилой орех.
Артем Иваненко уже не подбирал выражений. Он был вне себя от ярости. Его лицо могло бы даже показаться страшным, если бы Марина принимала его всерьез. Но она считала полицейского шутом гороховым, и все его злобные гримасы вызывали у нее только желание еще больше досадить ему.
– Примените допрос с пристрастием? Будете выбивать признания пытками? Что там у вас на уме? Ну, начинайте! Но учтите, что я вас не боюсь. Вам меня не запугать!
Она была на грани истерики, и произносила слова, почти не понимая их смысла. Как ни был взбешен Артем Иваненко, но он понял это и сумел взять себя в руки. Продолжать допрос в том же духе не было никакого смысла. Он налил в стакан воды из графина, стоявшего на столе, встал и подал его Марине.
– Выпейте и успокойтесь, – сказал он примирительно. И, заметив ее инстинктивное движение, попросил: – Только не бейте посуду, она казенная. И стакан в голову мне не вздумайте кидать. За покушение на жизнь сотрудника правоохранительных органов вам добавят к сроку еще несколько лет.
Марина не стала ни бить стакан, ни бросать его в полицейского. Ее мучила жажда. Она жадно выпила воду. И сразу успокоилась. Ей даже стало стыдно. Она проявила слабость перед своим мучителем и дала ему повод думать, что перед ним слабая истеричная женщина, которую можно и нужно жалеть. Но жалость Артема Иваненко была для нее оскорбительна. И Марина дала себе слово впредь не поддаваться эмоциям, тем самым становясь беззащитной и уязвимой. Это было как танец «Тьентос», когда чувства сменяют друг друга с быстротой и яркостью молнии. Танцовщица испытывает страсть, гнев, радость, надежду, отчаяние – но только не смирение. То же самое чувствовала она сейчас в кабинете следователя.
– Прошу меня извинить за эту вспышку, – сказала она. – Обещаю, что больше не повторится.
Артем Иваненко сразу заметил произошедшую в ней перемену и мысленно выругал себя за то, что дал ей напиться. Жалость – губительное чувство. Преступник должен бояться наказания, а не знать, что его жалеют. Конфуций был не прав, утверждая обратное. Да и что этот китайский мудрец понимал в правосудии? Философия и уголовное право находятся на разных полюсах, как белые медведи и пингвины, и им никогда не сойтись.
– Так, значит, вы не хотите признаваться, – констатировал он, снова садясь на стул. – И совершенно напрасно. Потому что Наталья Юдина уже во всем призналась. И из ее показаний следует, что она наняла вас для убийства Марии Антоновны Рогожкиной, пообещав долю в наследстве своего покойного мужа. Что вы на это скажете?
– Чушь какая-то, – на лице Марины отразилось искреннее изумление. – Да кто такая эта ваша Рогожкина, в конце концов? Почему Наталья хотела ее смерти, как будто ей других проблем было мало? Я бы еще поняла, если бы она захотела убить Марию, медиума, которая…
Внезапно она осеклась, не закончив фразы.
– Как, вы сказали, зовут эту Рогожкину? – спросила она, начиная понимать, что происходит. – Мария? Неужели это она и есть?
– Ну, вот, вы уже сами видите, что запираться бесполезно, – удовлетворенно усмехнулся Артем Иваненко. – Повторяю, Наталья Юдина во всем призналась. Вам не стоит запираться. Суд учтет ваше чистосердечное раскаяние и помощь следствию. Будете говорить?
– А разве я молчу? – удивилась Марина. – Может быть, говорю не то, что вы хотите услышать. Так это не моя, а ваша проблема. Зачем вы хотите приписать мне то, чего я не совершала?
– А Наталья Юдина утверждает обратное, – снова неприятно усмехнулся Артем Иваненко, обнажив мелкие испорченные зубки. – И кому мне верить?
– Я хочу очную ставку с Натальей, так, кажется, у вас это называется, – потребовала Марина решительно. – Пусть скажет мне это в глаза. А на слово, извините, я вам не верю.
