— Ну, выпьем за знакомство.
Вот тут-то и пришел капец котенку, промелькнуло в голове. Ларт, правда, пригубил первым, но уверенности, что он налил нам из одной тары, не было.
Дура, не пей, козленочком станешь!
Я выпила и замерла с вытаращенными глазами и блаженной улыбкой.
Это был настоящий биттер! Да еще какой! Такого я никогда не пробовала. Крепкий и горький, но мягкий и душистый, с теплым, нежным, сладким послевкусием.
— Нравится? — довольно поглаживая бороду, спросил Ларт.
— Очень! — простонала я. — Но вы ведь, конечно, не дадите рецепт?
— Ну почему же? Могу дать. Только ты все равно такой не сделаешь. В нем восемьдесят пять трав.
— Сколько?! — ахнула я. В самом богатом нашем биттере, который я знала, было около семидесяти компонентов.
— Иди сюда! — он встал, вошел в кладовку и снял крышки с бочонков. — Смотри.
В одном из них маслянисто поблескивала светло-коричневая ароматная жидкость. В другом содержимое было бледным, почти прозрачным, а на дне лежал холщовый мешочек.
— Я сушу травы, делаю смесь, заливаю на неделю самой крепкой тоной, а потом добавляю воду и сахарный сироп.
Я закивала — именно так делали мою любимую чешскую бехеровку. Только для нее брали спирт. И мягкую карловарскую воду. Но трав в ней было всего около двадцати.
— Если приедешь помочь, расскажу. И травы покажу. И немного сухих отсыплю. На пробу.
— Конечно! — я чуть не бросилась ему на шею. — Завтра работаю, а послезавтра приеду.
— Вот и отлично. Если ты любишь это дело, я многому могу научить. Больше все равно некого. Сын умер, внуков не завелось. Давай-ка посмотрим, что ты там набрала.
— Я еще плохо знаю травы, — мне стало неловко. — Первый раз собираю в лесу. Покупала на рынке, но там мало. В основном пряности.
Ларт вытряхнул мою корзину, перебрал все пакеты, три отложил в сторону.
— Это можно выбросить.
— Ядовитые? — испугалась я.
— Нет. Ядовитых нет. Только вот эту, — он показал на траву с длинными бурыми метелками, — надо использовать осторожно. Очень немного. Одну щепотку на бочонок, иначе все испортит. Забьет своим вкусом, он очень резкий. А эти три бесполезные. Свежие пахнут, и вкус хороший, но в настой не дают ничего.
— Мне уже пора, — спохватилась я. — Пока дойду до станции, стемнеет.
— Хорошо, буду тебя ждать послезавтра, Вера.
Я встала с дивана, при этом платок, которым повязала голову, сполз, волосы упали на плечи.
— Так ты гриза? — нахмурился Ларт.
— Да, — с опаской ответила я, вспомнив слова Брюна о том, что многие недолюбливают попаданцев.
— Вот почему у тебя такой акцент. Посиди здесь немного, — приказал он. — Я скоро. Не бойся, провожу до станции.
Ларт вышел, а я плюхнулась обратно на диван. Снова стало не по себе. Такой был милый старичок. Биттнером угостил, пообещал научить разбираться в травах. И вдруг такая перемена, едва узнал, кто я. Интересно, мне вообще удастся уйти отсюда живой?
Вернулся он минут через пятнадцать, когда я уже едва не грызла ногти и думала о том, как сбежать. В руках у него был широкий глиняный горшок, а в нем среди густой травяной подстилки… гайа! Я так и ахнула.
— Это из моего сада, — пояснил Ларт. — Детка той, которую ты хотела сорвать. У меня там еще две. Нашел одну в лесу и рассадил. Пусть будет у тебя.
— А как за ней ухаживать? — я нагнулась и вдохнула тонкий нежный запах.
— Поставь на подоконник, она любит свет. Трава всегда должна быть влажной. Без нее гайа вообще не живет. Но сильно не заливай, иначе загниет. Больше ничего не надо. В лесу она цветет с весны до осени, а в доме — круглый год. Через пару лет даст детку, надо будет осторожно выкопать и пересадить в другой горшок. Тоже с травой.
— А как я узнаю, что уже пора?
— Смотри, — Ларт осторожно приподнял широкие листья у самой земли, и я увидела свернувшийся змейкой стебелек с бутоном. — Гайа цветет неделю, а как только завянет, поднимется новый бутон и сразу распустится. Тогда сорвешь под корень старый стебель и высушишь. Зальешь стаканом кипящей воды, дашь настояться час, процедишь и будешь пить каждое утро по одному глотку. Как раз хватит на десять дней, до следующего цветка. И тогда болезни будут тебя обходить стороной. А если вдруг расцветут сразу два, значит, выросла детка. Это бывает примерно раз в пять лет.
— Спасибо! — я все же обняла его. — Такой подарок…
— Мой сын был женат на гризе, — помолчав, сказал Ларт. — Его все отговаривали, но он очень сильно ее любил. А когда она умерла, так тосковал, что недолго прожил без нее. Ушел следом.
— Как жаль… — вздохнула я.
— Пойдем, Вера, скоро стемнеет.
К станции мы шли не вдоль реки, а по тропе, и этот путь оказался намного короче.
— Когда приедешь, иди так, — посоветовал Ларт. — Тогда точно не заблудишься.
Всю дорогу он расспрашивал о моем мире и о работе здесь. Довел до самой станции, дождался, пока подъехал поезд.
— Буду ждать! — крикнул, когда я вошла в вагон.
