— Я уехал учиться в Нирсу. Она обещала ждать. Согласилась выйти за меня замуж, и я вдел ей серьгу в ухо. А когда вернулся… — он залпом допил виски, и лед звучно стукнул по зубам.
— У нее была уже другая серьга, — я даже не спросила, а констатировала факт и приподняла бутылку.
— Да, — ответил он на все сразу. И едва заметно дернул подбородком, словно приглашая присоединиться.
Я никогда этого не делала. Одна из первых заповедей бармена — держать дистанцию с клиентом. Ни в коем случае не пить с ним. Быть каким угодно милым, приветливым, понимающим, сочувствующим, но не переступать черту, за которой превращаешься в собутыльника. Стоит сделать это один раз, и будет уже не остановиться. Пробьет защиту, не дающую людским горестям разъедать душу, оставляющую их чужими, абстрактными, скользящими по поверхности.
Но сейчас… Дистанция? Сейчас она нужна была как никогда. И все же я взяла шот и плеснула брана на один палец.
*тумблер — низкий широкий бокал с утолщенным дном для крепких напитков
Здесь не чокались, не говорили тосты. Просто делали короткое движение навстречу, задерживая бокалы, чтобы они не коснулись друг друга.
— Она сказала, три года — это слишком долго, — с горечью усмехнулся Йар, когда мы выпили.
Где-то я могла ее понять. Любовь на расстоянии — это трудно. Тем более в молодости. Могла понять — но не хотела.
— Мы не виделись долго. Почти шесть лет. От общих знакомых слышал, что она вышла замуж, что у нее все хорошо.
Я так и не знала толком, как соотносится время этого мира и нашего. Если сутки вмещали в себя смену дня и ночи, выходило, что местный год длиннее нашего примерно на полтора месяца. Значит, в пересчете на земной возраст Йару было не меньше тридцати.
Он уже дошел до той стадии опьянения, когда от собеседника не нужны встречные реплики. Достаточно того, что он рядом и слушает.
— Встретились случайно, на улице. Она сказала, что ее муж неизлечимо болен. Врачи дают ему около года. Самое большее — два. И… не знаю, как это вышло, но мы начали встречаться.
А чего, собственно, можно было от нее ждать? Кто предал один раз, предаст снова. Но ты — тебя это устроило? Ждать, пока смертельно больной человек уйдет и освободит место в супружеской постели?
— Я убедил себя, что в этом нет ничего плохого, — ответил Йар на мой незаданный вопрос. — Что она не должна хоронить себя вместе с ним. Но знаешь… наверно, так до конца в это и не поверил. Ждать чьей-то смерти ради своей выгоды не самое приятное занятие.
— Он еще жив?
— Да. Но осталось недолго.
— И ты на ней женишься? — я тоже вслед за ним перешла на «ты».
— Не знаю, Вера, уже не знаю, — он стиснул голову ладонями. — Когда чего-то ждешь слишком долго, желание выгорает. Как огонь.
Я могла сказать ему, что дело в другом. В том, что ожидание это слишком мерзкое, поэтому и убивает чувства. Могла рассказать, что видела его Виду с мужчиной, но зачем? Он и сам все прекрасно понимал. Возможно, где-то в глубине души уже зрело решение, которое нужно было принять самому, без посторонней помощи.
— Ты очень красивая женщина, Вера, — он накрыл мои пальцы ладонью, тяжелой и горячей.
Внутри дрогнуло, но я осторожно освободила руку.
Сколько раз я слышала это от нетрезвых, поддатых, пьяных и нажравшихся в хлам мужчин. Давно научилась воспринимать это абсолютно равнодушно. Да, я красивая, знаю, спасибо. Ну и где оно сейчас, это мое равнодушие?
Вечер мог закончиться так, как я представляла в самых темных эпизодах своего бесконечного сериала. Хотя в них Йар, разумеется, не был пьян. Но разве этого я ждала? Стать его мимолетной утехой на один раз?
Посмотрев в зал, я поймала взгляд мужчины, рядом с которым Йар сидел за столом, и кивком указала на него. Тот понял и подошел, похлопал его по плечу.
— Нам уже пора.
Тяжело поднявшись с табурета, Йар пошел за своим другом к выходу. К счастью, все выпитое в баре вносилось в общий счет, поэтому мне не пришлось требовать оплаты. Отойдя на несколько шагов, он остановился, повернулся и сказал с кривой усмешкой:
— Удачной ночи, Вера!
К Ларту на следующий день я не поехала. Домой вернулась глубокой ночью, проснулась поздно, да и дождь зарядил основательно. Лежала и смотрела в потолок. Вставать не хотелось.
Вообще ничего не хотелось.
От ночного разговора осталось тягостное послевкусие и два итоговых вывода.
Первый — что Йар для меня потерян.
Нет, я и до этого не думала, что есть какой-то шанс, но могла хотя бы безнаказанно мечтать о нем. Приятно, привычно. Когда ничего о человеке не знаешь, можешь придумывать его любым. Каким он тебе нравится. В детстве я играла с бумажными куклами. Вырезала из журналов красоток и рисовала им миллион платьев. По сути, Йар в моих ежевечерних грезах был такой же бумажной куколкой, которую я доставала из коробки, придумывала нам с ним всевозможные игры, а потом убирала обратно. Но этой ночью узнала о нем такое, что сделало его в моих глазах реальным человеком со своей собственной жизнью.
