Олег протянул золотую чашу Зораху, а сам взял серебряную.
– Из уважения к твоим сединам я позволяю тебе испить со мной вина из золотой посуды, – сказал Олег. – Сам же довольствуюсь серебром. За твоё удачное путешествие в Иерусалим!
Однако Зорах не спешил пить вино, взирая на Олега с явным недоверием. Ему не понравилась та поспешность, с какой князь подал ему золотой кубок с хмельным напитком.
– Э, друг мой, да ты меня в чём-то подозреваешь! – промолвил Олег, уже поднеся свою чашу к губам, но так и не отпив из неё. – Ладно, давай поменяемся.
С грубоватой бесцеремонностью Олег отнял у Зораха золотую чашу, сунув ему в руки свою серебряную.
Подобное действие Олега успокоило Зораха. Видя, что князь спокойно пьёт вино из золотой чаши, Зорах залпом осушил серебряный кубок.
– Ну вот и всё, купец! – со злорадным торжеством произнёс Олег, поставив опорожнённую золотую чашу слуге на поднос. – Ты получил по заслугам.
Зорах почувствовал сильную боль в горле и в желудке. В голове у него зашумело, а языку вдруг стало тесно во рту. Осознание того, что он попался на коварную уловку Олега и сейчас умрёт от яда, повергло несчастного торговца в дикий ужас. Зорах хотел было закричать от отчаяния и злости, но у него из горла вылетел лишь хрип. Задыхаясь, Зорах рухнул на пол и через несколько мгновений испустил дух.
Олег же как ни в чём не бывало направился обратно к пиршественному столу, чтобы продолжить трапезу.
– Князь, – несмело вымолвил Азарий, – могу ли я попросить тебя о милости?
Олег обернулся к военачальнику.
– Я слушаю тебя.
– Мне жаль жену Зораха, – сказал Азарий. – Прошу, князь, пощади её. Дело в том, что я – вдовец…
– Хорошо, – усмехнулся Олег, – можешь взять её себе.
– Благодарю, князь! – Азарий приложил ладонь к груди. – Но это ещё не всё.
– Не всё? – Олег удивлённо приподнял брови. – Чего ты ещё хочешь? Надеюсь, ты оставишь мне Тмутаракань?
Сидевшие за столом военачальники дружно засмеялись.
– У жены Зораха есть любимая служанка с рыжими волосами, – неуверенно проговорил Азарий, смущаясь от того, что выдаёт князю и его старшим дружинникам все свои сердечные тайны. – Я хотел бы и эту рыжеволосую невольницу взять себе.
– Да ты просто грабитель, Азарий! – с притворной суровостью воскликнул Олег, занимая своё почётное место во главе стола. – Может, ты вручишь мне свои прошения списком, а?
Старшие дружинники опять разразились смехом.
– Это моя последняя просьба, княже, – произнёс Азарий, склонив голову.
– Ступай! – Олег махнул рукой. – Коль разыщешь среди пленниц ту самую рыжеволосую рабыню, можешь владеть ею. Сегодня я милостив!
Воеводы снова покатились со смеху, подталкивая друг друга локтями и кивая то на отрубленные головы на подносах, то на распростёртое посреди гридницы тело мёртвого Зораха.
Олег и сам не удержался от смеха, уловив в этой своей фразе нечто издевательски-дьявольское. Что и говорить, ныне он залил кровью Тмутаракань!
Был год 1083-й.
Долго идут вести из Тмутаракани в далёкий Киев-град, но всё же приходят.
Поздней осенью добрался до Киева иудей Исаак, чудом уцелевший во время резни, устроенной в Тмутаракани Олегом Святославичем. В один день Исаак потерял всю свою родню: сестёр, братьев и племянников. Семья Исаака проживала в Киеве, а он сам наведывался в Тмутаракань лишь по торговым делам да ещё исполняя поручения Всеволода Ярославича.
На этот раз раббе Исаак ошарашил Всеволода Ярославича ужасающими известиями. Не сдерживая слёз, Исаак рассказал великому князю про бесчинства Олеговых наёмников, которые убивали мужчин и женщин, охотясь за иудеями по всей Тмутаракани. Пострадало немало и хазар – тех, что были в близком родстве с иудеями.
– С жён и дев иудейских воины Олега срывали богатые одежды и золотые украшения, обрезали у них косы на парики, оскверняли наготу женскую грубым насилием прямо на глазах у малых детей, – делился увиденным в Тмутаракани Исаак. – Всякого, кто пытался защитить честь жены или дочери, Олеговы головорезы убивали на месте. Лишали жизни и тех, кто защищал самого себя от унижений, и тех, кто не пытался защищаться. Кровь безвинных иудеев и хазар ручьями текла по улицам в тот страшный день. Имущество убитых тут же расхищалось. Опустевшие дома продавались или сдавались внаём всем желающим. Не совершалось погребальных обрядов. Тела убитых грузили на повозки, вывозили за город и сваливали в наскоро вырытые ямы, которые так же на скорую руку засыпались землёй и камнями. Всякого давшего убежище иудею подвергали унизительной порке кнутом и взимали с несчастного денежную пеню. Уцелевших иудейских женщин и детей за бесценок продавали в рабство грекам и армянам, слетевшимся на эту беду, как вороньё.
– Велика ли дружина у Олега? – обеспокоенно расспрашивал Исаака Всеволод Ярославич. – Почто Володарь и Давыд не дали ему отпор? Как они вообще позволили Олегову войску ворваться в Тмутаракань?
