Эту беседу Давыд пересказал Оде слово в слово. Описывая Олега, Давыд не пожалел красочных эпитетов. Мол, и здоровьем Олег крепок, и богатством одежд не уступит великому князю, и в облике у него появилось что-то величавое…
После всего услышанного от Давыда Оду переполнило чувство радости и мстительного торжества. Целуя и обнимая Давыда, Ода воображала, что целует и обнимает Олега. Оду не смущало то обстоятельство, что любимый ею Олег вернулся из плена с женой-гречанкой. Наоборот, это окрыляло Оду надеждой, что ромеи помогут Олегу в его неизбежной распре со Всеволодом Ярославичем за черниговский стол. В том, что война между Олегом и великим киевским князем рано или поздно начнётся, Ода была уверена.
Ярослав поразился тому, как изменилась его мать с приездом Давыда в Вышгород. Ода как-то сказала сыну, мол, ему теперь нет надобности брать в жёны дочь Всеволода Ярославича, поскольку это может не понравиться Олегу.
– А при чём здесь Олег, матушка? – недоумевал Ярослав. – Не всё ли равно Олегу в своей Тмутаракани, на ком я собираюсь жениться! По-моему, Всеволод Ярославич более выгодный союзник для меня, нежели Олег.
Ода принялась доказывать сыну, что Олег не задержится в Тмутаракани и не откажется от мести своему вероломному дяде.
– Коль дойдёт у Олега до сечи со Всеволодом Ярославичем, неужто ты не выступишь на стороне брата своего? – молвила Ода. – Неужто для тебя выгодная женитьба важнее зова крови?
Во время таких бесед Ярослав в отчаянии хватался за голову, умоляя мать придержать язык.
– И стены имеют уши, матушка, – говорил он. – Не дай Бог, твои речи дойдут до великого князя! Я тогда разом лишусь и Вышгорода, и своей наречённой невесты!
– Я вижу, сын мой, от робости ты никогда не избавишься! – сердито выговаривала Ода Ярославу. – И в кого ты такой уродился? Отец твой ни в чьих милостях не нуждался, сам всегда был самовластцем! Бери пример с крестника моего. Давыд хоть и моложе тебя, но ни в чьей воле не ходит. Он сам себе господин.
– Хорош господин: ни кола ни двора! – криво усмехнулся Ярослав. – Я изгойствовать не хочу.
В отличие от Ярослава, Давыд не скрывал своих симпатий к Олегу. Он твёрдо верил в то, что Олег сбросит Всеволода Ярославича с киевского стола. Давыд с нетерпением ждал новой войны между Олегом и его дядей, желая извлечь для себя выгоду из этой междоусобицы. Давыд попытался было убедить и Ярослава ударить в нужный момент в спину великому князю и тем самым обеспечить Олегу полную победу.
– Неужто Олег не отблагодарит нас за это? – говорил Давыд. – Неужто не приблизит нас к себе, а?
Ярослав напрямик заявил Давыду, что не желает зла своему будущему тестю и что подобные разговоры ему не по душе. В конце зимы Давыд покинул Вышгород, не желая доставлять неприятностей Ярославу, который из-за него мог угодить в немилость к великому князю.
Давыд двинулся во Владимир к Ярополку Изяславичу.
Узнав об этом, Всеволод Ярославич позлорадствовал в душе: «Скатертью дорога, голубок! Уж коль Давыдушка с Ярославом не столковался, то с Ярополком он и подавно не столкуется. Ярополку своих забот хватает!»
Однако, к удивлению великого князя, весной в Киеве объявился Ярополк, который пожелал замолвить слово за Давыда, изгойская участь которого казалась ему величайшей несправедливостью.
– Ладно бы между вами кровь была, великий княже, – молвил Ярополк дяде, – но ведь ты не претерпел от Давыда никакого зла. Почто не соизволяешь дать Давыду стол княжеский? Насколько мне ведомо, Давыд многого и не требует.
– Вот и уступи ему Луцк иль Туров, племянничек, – сказал на это Всеволод Ярославич, – выкажи Давыду свою щедрость и благородство. У меня лишних городов нету. Кабы я был уверен, что Давыд не прячет на меня нож за пазухой, то, пожалуй, наделил бы его уделом. Но мне ведомо, какие мыслишки гуляют у него в голове! Покуда Давыд – пташка мелкая, вреда от него не будет. Но стоит Давыду обрести крылья ястребиные, тогда урезонить его будет непросто. Мне с Ростиславичами хлопот хватает! К тому же ещё Олег опять объявился в Тмутаракани.
Упоминание великим князем Ростиславичей рассердило Ярополка.
– Не тебе бы упоминать про хлопоты с Ростиславичами, великий княже, – сказал он в сердцах. – Ростиславичи на мою волость зарятся, не на твою. Опять же, Рюрик Ростиславич в зятьях у тебя ходит. Ты, видать, дядюшка, по-родственному закрываешь глаза на то, как Рюрик грозит мне и братьев своих к тому же подбивает. Мне странно слышать, что великий князь не имеет участия к судьбе своего изгойствующего племянника, коему он, по закону, приходится вместо отца.
– Ну вот что, Ярополк Изяславич, довольно об этом! – разгневался Всеволод Ярославич. – Ишь, законник выискался! В твоих поучениях не нуждаюсь. Давыд сам себе такую долю выбрал, не желая склонять голову перед великим князем. В изгоях ему и место. По горшку и покрышка!
