С наступлением сумерек смолк щебет птиц и лесную чащу окутала тишина, нарушаемая лишь топотом многих сотен копыт и скрипом тележных колёс. Время от времени шуршала листва на молодых осинах и берёзах, росших близко от дороги, когда проезжающий всадник задевал ветки плечом.
Нерадец знал, что в этот вечерний час Ярополк должен находиться в обозе. За время пути к Звенигороду Нерадец выяснил, когда Ярополк спит, а когда бодрствует. Заметив впереди княжескую лошадь, привязанную к одному из возов, Нерадец, понукая своего коня, стал пробираться вперёд. В замыкающем отряде Нерадца никто не знал, так как он весь путь находился в голове войска. К тому же сгущавшиеся сумерки и надвинутая на глаза шапка помогали злодею в его недобром замысле.
Ярополк, погрузившийся в дрёму, вдруг проснулся от резкой боли в груди и ещё от того, что ему стало трудно дышать. Он с удивлением увидел торчащий у него в груди кинжал. В следующий миг ехавший рядом с повозкой дружинник хлестнул плетью своего коня и поскакал напролом в лес.
Поднялись шум и суматоха. Несколько гридней помчались вдогонку за беглецом, другие столпились вокруг истекающего кровью князя. Кто-то громким голосом звал лекаря, кто-то слал гонца к воеводам в головной отряд.
Подоспевший лекарь вытащил кинжал из раны, но остановить кровь так и не успел.
– Он меня убил, – тихо простонал Ярополк и тут же испустил дух.
Волынские дружинники привезли тело своего князя в Киев и погребли его в церкви Святого Петра. При крещении Ярополк получил имя Пётр.
По словам летописца, Ярополк Изяславич был кроток, смирен и братолюбив. Он каждый год давал десятину[132] в киевскую Богородицкую церковь, где венчались его отец и мать. Ярополк всегда просил у Бога такой же неожиданной смерти, какая постигла святых Бориса и Глеба. Бог услышал молитвы Ярополка, заключает летописец.
Был год 1086-й.
Нерадец благополучно ушёл от погони и добрался до Перемышля, где его с тревогой ожидали Рюрик и Володарь.
Убийца Ярополка долгое время скрывался в Перемышле. Так решил Рюрик, полагая, что в более многолюдном Галиче Нерадца было бы труднее скрывать от любопытных глаз. К тому же в Галиче Нерадца ненароком могли опознать заезжие торговые гости из Киева и Владимира.
Смерть Ярополка Изяславича явилась тем событием, которое повлекло за собой целую череду междоусобиц в Юго-Западной Руси. Зыбкое равновесие, удерживавшееся между владениями Ростиславичей и Волынью, нарушилось. Подняли голову не только Ростиславичи, но и поляки, возымевшие намерение опять завладеть червенскими городами. Давыд Игоревич, вновь занявший владимирский стол волею великого князя, был не столь удачливым полководцем, поэтому в скором времени Ростиславичи отняли у него не только Бужеск и Броды, но они также покушались на Белз и Перемиль.
Подозрения Всеволода Ярославича в том, что в смерти Ярополка Изяславича повинны Ростиславичи, вскоре подтвердились.
Жена Володаря приехала погостить к супруге Давыда Игоревича во Владимир и проболталась о том, что убийца Ярополка скрывается у них в Перемышле. Илдико назвала своей подруге Илонке имя убийцы, призналась она и в том, что её супруг желает поскорее спровадить этого опасного человека в Галич к старшему брату, который, по словам Володаря, и затеял это злодеяние.
Илонка, едва Илдико уехала обратно в Перемышль, поделилась этим известием с мужем. Давыд Игоревич без промедления отправил гонца в Киев, чтобы поставить в известность великого князя и попытаться подбить его на войну с Ростиславичами.
К тому времени в Киеве опять появились вдова и тёща покойного Ярополка Изяславича, которые с самого начала не сомневались в причастности Ростиславичей к убийству их мужа и зятя. Обе женщины уговаривали Всеволода Ярославича наказать Ростиславичей за это злодейство. Поэтому гонец от Давыда Игоревича пришёлся как нельзя кстати.
Помимо мести за погубленного зятя, расчётливая Розамунда задумала соединить брачными узами овдовевшую Кунигунду и Ростислава, младшего сына великого князя. Её не смущало, что Кунигунде было двадцать восемь лет, а Ростиславу лишь недавно исполнилось семнадцать. Розамунда полагала, что красота её дочери сведёт на нет это возрастное неравенство. К тому же юный Ростислав испытывал явную симпатию к Кунигунде, выглядевшей гораздо моложе своих лет.
Всеволод Ярославич посадил Ростислава князем в Переяславле, своей исконной вотчине. После Новгорода и Чернигова Переяславль считался третьим по значимости княжеским столом на Руси, куда сажались только те из младших князей, которые в будущем имели право занять высокий киевский стол.
Это обстоятельство подстёгивало честолюбивую Розамунду в её намерении соединить браком Кунигунду и Ростислава. Ради своей цели Розамунда не вылезала из спальни великого князя, подговаривая и дочь лечь в постель с Ростиславом.
– Коль распробует младень твое дивное тело, почувствует себя мужчиной, вкусив твоих прелестей, тогда он сам станет упрашивать отца о венчании с тобой, милая моя, – говорила дочери Розамунда.
