Кунигунде и самой нравился Ростислав, который обладал красотой и статью. От матери-половчанки Ростислав унаследовал большие миндалевидные глаза, тонкий прямой нос и чёрные изогнутые брови. Тёмно-русые волосы Ростислава вились пышными кудрями, что придавало его лицу необычайное очарование. Цветом волос и росчерком губ Ростислав уродился в отца-русича. От отца же Ростислав унаследовал высокий рост, широкие плечи и физическую крепость тела. В свои семнадцать лет Ростислав без особого труда натягивал тугой боевой лук, далеко метал копьё и был неодолим среди сверстников в рукопашной схватке. Всеволода Ярославича огорчало лишь то, что его младший сын не стремится к книжным знаниям, не учит иноземные языки и не силён в богословии и философии. Ратное умение и скачка верхом на коне были для Ростислава самыми любимыми занятиями.
Однако Кунигунда не спешила отдаваться Ростиславу в постели, дабы тот не счёл её слишком ветреной. К тому же Кунигунде было ведомо, скольких киевских боярышень уже успел соблазнить и бросить красавец Ростислав, не говоря уже о юных челядинках, тоже не избежавших его домогательств. Кунигунде хотелось стать единственной избранницей Ростислава, а не очередной его наложницей. Ростислав и Кунигунда вместе выезжали на конные прогулки, часто гуляли в парке под столетними дубами.
Княгиня Анна, мать Ростислава, вот уже два года безвыездно жила в Переяславле. Её отношения с великим князем разладились до такой степени, что им обоим лучше жилось порознь, нежели вместе. Даже в огромном киевском дворце им было тесно. Анну смущало и раздражало присутствие там Розамунды, которая вела себя как хозяйка.
Кунигунда очень понравилась Всеволоду Ярославичу. Он благосклонно выслушивал Розамунду, которая расписывала великому князю, сколь сладостна и счастлива будет жизнь Ростислава в браке с её дочерью. То ли Розамунда, расхваливая Кунигунду, перешла меру допустимого, то ли Всеволод Ярославич вдруг на старости лет лишился разума от красоты Кунигунды. Случилось непредвиденное – великий князь и его младший сын оба воспылали сильной страстью к Кунигунде.
Неопытную Кунигунду внимание к ней со стороны юного Ростислава и далеко не молодого Всеволода Ярославича привело в смятение. Оба ждали от неё именно тех проявлений симпатии, которые рано или поздно сводят на ложе мужчину и женщину. Розамунда же считала случившееся великой удачей. Она постоянно твердила Кунигунде, чтобы та не скупилась на улыбки и старому князю, и его юному сыну.
– Став женой Ростислава, ты станешь переяславской княгиней, – твердила дочери Розамунда, – а став любовницей Всеволода Ярославича, ты обретёшь ни с чем не сравнимое могущество. Только вдумайся в это!
Однако Кунигунда не собиралась опутывать своими чарами великого князя. Ей претила сама мысль о близости со стариком, каким бы могуществом он ни обладал.
– Я желаю добропорядочного замужества, матушка, – молвила Кунигунда. – Ты же толкаешь меня в омут разврата! Это постыдно и греховно! Если ты сама не блюдёшь своё тело, то это твоё дело. Я по твоим стопам не пойду.
Такие речи из уст Кунигунды в конце концов разозлили Розамунду, которая решила не просто унизить дочь, но и примерно наказать её. Сильнее всего Розамунду выводило из себя то, что Кунигунда посмела сравнить её с блудницей. Как будто Розамунда стала наложницей великого князя ради своей выгоды, а не из желания добиться счастья для своей капризной и неблагодарной дочери.
«Что ж, – мстительно размышляла Розамунда, – я отучу тебя от капризов, милая моя. Я заставлю тебя испить из той же чаши, из которой пью сама, не жалуясь и не ропща!»
Однажды Розамунда вдруг объявила Кунигунде, что Всеволод Ярославич передумал женить на ней своего младшего сына.
– Похоже, великий князь подыскал Ростиславу невесту в державе ромеев, – сказала Розамунда.
От этого известия Кунигунде показалось, будто земля уходит у неё из-под ног. Ей, жившей последнее время с ощущением близкого счастья, надеявшейся на то, что Ростислав вскоре станет её мужем, хотелось разрыдаться от обиды и отчаяния. Прекрасный замок её мечты рушился у неё на глазах!
– Неужели ничего нельзя сделать, матушка? – спросила Кунигунда, чуть не плача.
– Наверно, можно что-нибудь сделать, дочь моя, – нарочито медленно проговорила Розамунда. – Но для этого, боюсь, придётся переступить через греховное и постыдное. Ежели ты снизойдёшь до великого князя и ляжешь с ним в постель, да сделаешь это не единожды, тогда, быть может, Всеволод Ярославич и пожелает выдать тебя замуж за Ростислава, дабы не потерять такую красивую наложницу. Решай сама, дочь моя. Мне после твоих упрёков делить ложе со стариком нет охоты.
Кунигунда принялась целовать у матери руки и просить у неё прощения за сказанное сгоряча. Она умоляла мать уговорить, задобрить великого князя, вырвать у него согласие на её брак с Ростиславом.
– Матушка, ведь ты же умеешь повелевать мужчинами, когда захочешь! – Кунигунда встала перед матерью на колени.
– Умею, когда захочу, – проговорила Розамунда, – а я ныне не хочу этого делать. Я решила блюсти своё тело, дочь моя.
