Именно последнее обстоятельство повлияло на решение Бурнабы. Он отказал в помощи Саит-хану, когда тот добрался до его кочевья. Иллелука, по примеру Бурнабы, тоже предпочёл остаться в стороне.
Впервые в жизни Саит-хан почувствовал себя неуютно в родных донских степях. За ним постоянно гнались дружинники Олега и конники Сугра, оттесняя его орду к солончаковым пустошам.
Сугр прислал родичам Саит-хана дырявый котёл, сломанную стрелу и плеть. Это означало, что всякий, кто станет помогать Саит-хану, будет обречён на такие же скитания. Осолук напрямик потребовал от родичей Саит-хана, чтобы те выдали убийцу Романа Святославича живым или мёртвым.
После таких угроз никто из донских ханов не пожелал видеть близ своих кочевий орду Саит-хана. Более того, многие беки ушли от Саит-хана, а оставшиеся настаивали на том, чтобы их предводитель вышел на поединок с Олегом и смыл с себя позор кровью врага или своей кровью.
У реки Оскол поредевшая орда Саит-хана оказалась в окружении отрядов Сугра, Осолука и Кутуша. С ними была и дружина Олега. Видя, что деваться некуда, Саит-хан согласился на поединок.
В назначенный день в поле выехали верхом на конях русский князь и половецкий хан. Разъехавшись в разные стороны, Саит-хан и Олег на всём скаку устремились навстречу друг другу.
За поединком наблюдала русская дружина и половецкие воины.
Саит-хан сидел на поджаром рыжем жеребце с длинной гривой. Хан был облачён в сарацинскую кольчугу, островерхий аварский шлем у него на голове сиял на солнце позолотой. Кроме копья и щита хан имел при себе саблю и длинный кинжал.
Олег гарцевал на гнедом крепконогом скакуне с коротко подстриженной гривой. Олегов конь был защищён кожаным нагрудником с металлическими бляхами. На Олеге был греческий панцирь с восьмиконечной звездой на груди и шлем со стальной личиной. Оружие у Олега было такое же, как у Саит-хана, только вместо сабли на поясе у него висел длинный прямой меч.
Копья у Олега и Саит-хана сломались после первого же столкновения. Оба схватились за клинки.
Саит-хан оказался на редкость ловким соперником, сабля в его руке была подобна молнии. Поначалу Олег только оборонялся. Перелом в схватке наступил лишь тогда, когда Олегу удалось ранить ханского коня. Сбросив седока наземь, раненый жеребец умчался прочь.
В пешем поединке сильнее оказался Олег. Поймав Саит-хана на ложном замахе, Олег неожиданным быстрым ударом обезглавил половца.
Глядя, как отрубленная ханская голова катится по траве, Олег не чувствовал в себе мстительной радости или удовлетворения от мастерского удара. Смерть Саит-хана казалась Олегу до такой степени неравным возмездием за смерть Романа, что на душе у него было пусто и горько. Олег был готов перебить всю родню Саит-хана, вырезать всех его жён и детей.
Романа Святославича погребли в Тмутаракани, в церкви Богородицы.
Был конец лета 1079 года.
Невзирая на близкую осень, Олег принялся спешно готовить новую рать для похода на Русь. Он обложил особым военным налогом всех купцов в Тмутаракани и Корчеве. Тех, кто отказывался платить, гридни волокли в темницу. Но особенно возмутило иудеев и хазар, живущих в Тмутаракани, повеление Олега каждой племенной общине города выставить отряд воинов. В дружине покойного Романа Святославича служили и русичи, и греки, и ясы, и касоги… Однако эта служба была делом добровольным.
Произведя смотр вновь набранных отрядов, Олег остался недоволен увиденным. У него сложилось впечатление, что местные иудеи просто насмехаются над ним. Иудеи выставили чуть больше двадцати человек, годных скорее для надзора за вьючными животными, но никак не для битвы. Хазарские же купцы пришли сами, чтобы вступить в войско, оставив дома своих сыновей.
– Зачем ты притащился сюда, Барух? – спросил Олег одного из купцов. – При своей тучности ты не влезешь ни в панцирь, ни в кольчугу, да и на коне ты вряд ли удержишься.
– Князь, я согласен вступить в пеший полк, – невозмутимо промолвил Барух, тяжело опираясь на копьё.
Он был без шлема и кольчуги, зато в военном плаще и сапогах, какие носят княжеские дружинники.
– Не смеши меня! – поморщился Олег. – Со своей одышкой ты сдохнешь ещё на марше.
– В молодости я был воином, князь, – горделиво заметил Барух. – Азарий может это подтвердить.
Олег взглянул на хазарского тадуна[93], находившегося в его свите. Тот молча кивнул.
– Пусть так, но ныне ты для войны не годишься, Барух, – сказал Олег. – Где твои сыновья? Почто они не пришли вступать в моё войско?
– Мой старший сын болен падучей болезнью, какой из него воин, княже, – оправдываясь, произнёс Барух. – Мой средний сын на днях вывихнул руку, и, как назло, правую. Мой младший ещё слишком юн, ему всего пятнадцать лет.
Олег шагнул к другому купцу:
– Здрав будь, Зорах. Ты, я вижу, тоже без сынов пожаловал. Они у тебя тоже все хворые?
– Нет, княже. – Зорах неловким движением поправил меч у себя на поясе. – Слава Богу, сыны мои здоровы. Но в это лето ко мне в гости приезжал из Трапезунта мой двоюродный брат. Так, мои сыновья захотели погостить у него, и я не стал их удерживать.
