Он послал Баруха, чтобы тот узнал, когда Ассир закончит осматривать недужного Зораха, а сам остался во внутреннем дворике, присев на скамью под абрикосовым деревом. Гридни застыли неподалёку, опершись на короткие копья. Бокша, присев на корточки, подманил к себе лопоухую светло-рыжую собаку и кормил её сухариком.
Барух вышел из дверей дома в сопровождении жены Зораха, которая, кланяясь, стала приглашать князя в дом.
Олег, заворожённый взглядом этой молодой женщины, каким-то странно пристальным, поднялся со скамьи и, сделав знак гридням ожидать его во дворе, прошёл в дом. Он споткнулся о порог, и Барух заботливо поддержал его за локоть.
«Плохая примета!» – подумал Олег, шагая по комнатам, где на стенах были развешаны роскошные восточные ковры.
Супруга Зораха в светлом длинном платье, покачивая бёдрами, шла впереди, то и дело оборачиваясь на Олега. На вид ей было не более тридцати лет. У неё были удивительные таинственные глаза, слегка раскосые, с блестящими белками, отчего её зрачки казались ещё чернее.
«Вот уж не думал, что у Зораха такая красивая жена!» – невольно подумалось Олегу.
Идущая впереди женщина отворила очередную дверь и, посторонившись, жестом пригласила князя войти.
Олег шагнул в комнату. Там царил полумрак, все окна были завешаны тёмными занавесками. Олег не увидел здесь ни ложа, ни больного, ни знахаря. Он вдруг оказался в окружении плечистых верзил, которые явно поджидали его. Олег схватился за кинжал, но у него на поясе висели лишь пустые ножны.
«Это Барух постарался, когда поддержал меня при входе в дом! – пронеслось в голове у Олега. – Угодил я, как кур во щи!»
На Олега набросились сразу пять или шесть человек, повалили его на пол, опутали верёвками, завязали ему рот длинной тряпкой и нахлобучили на голову мешок.
Затем совершенно беспомощного князя уложили в гроб и закрыли крышкой. Олег, решив, что его собираются заживо похоронить, принялся с таким неистовством биться головой о крышку гроба, что сдвинул её с места. Зазвучали раздражённые голоса, переговаривающиеся по-хазарски. Впрочем, перепалка была недолгой. Олега извлекли из гроба и оглушили, ударив его по голове чем-то тяжёлым.
Раздражённым до такой степени Анна видела мужа впервые. Едва в Киев пришла весть о том, что Роман Святославич с тмутараканской дружиной и половецкими полчищами осадил город Воинь, перед этим дотла разорив городок Горошин на Суле-реке, Всеволод Ярославич в присутствии жены принялся ругать тысяцкого Никифора.
– Беда к нам в двери стучится, воевода, а ты и не чешешься! – негодовал великий князь. – Олег с полками на Суле стоит. Роман вот-вот под Переяславлем объявится, а у нас второй день вечевой колокол гудит. Что за тяжба у тебя с людом киевским, воевода?
Было время утренней трапезы. Всеволод Ярославич восседал за столом, оставив на время еду и питьё. Анна хоть и ковыряла деревянной ложкой в тарелке с гречневой кашей, однако всё её внимание было приковано к беседе мужчин.
– Не все киевляне согласны встать под твои стяги, княже, – отвечал тысяцкий, – далеко не все. Вожаки из народа ратуют на вече за Олега Святославича, молвят, что не по справедливости обошлись с ним дядья его. Многие киевляне хотят, чтоб Чернигов достался Олегу, ибо по родовому укладу так и должно быть.
– Как должно быть, решать не вечу, а мне, – высокомерно произнёс Всеволод Ярославич. – Так и передай заводилам из черни киевской, воевода. И ещё, скажи им, что для самых языкастых из них у меня в порубе местечко всегда найдётся.
Никифор ушёл от великого князя недовольный, но не тем, как встретил его Всеволод Ярославич, а тем, что тот надменно возносит себя над киевлянами, чего прежде с ним не бывало.
Анна, не удержавшись, тоже высказала своё мнение, едва тысяцкий покинул трапезную.
– Свет мой, кабы уступил ты Чернигов Олегу, так и не было бы этой войны, – сказала она. – Я думаю, ещё не поздно это сделать и тем самым избавить Русь от нашествия из Степи.
Всеволод Ярославич, принявшийся было за кашу, швырнул ложку на стол, так что служанка, принёсшая молоко в кувшине, испуганно вздрогнула.
– Тем, кто прячет свои прелести под юбкой, не пристало рассуждать о том, кто из князей какого стола достоин! – набросился он на супругу. – Жёнам, будь они хоть княжеские, хоть боярские, надлежит себя блюсти, детей рожать и ублажать мужа в постели. Более от жён ничего не требуется. Не суй свой нос в мои дела, жёнушка. Иль у тебя своих забот мало на женской половине?
Анна оскорблённо вскинула голову: такого от своего мужа она ещё не слыхала!
– А ты сам, муженёк, достоин ли стола киевского? – сердито заметила Анна, желая позлить Всеволода Ярославича. – Старший в роду князь должен быть для своих осиротелых племянников вместо отца. Ты же им хуже отчима! Вместо того чтобы с полоцким князем воевать, ты с ближней роднёй свары заводишь. Иль тем самым ты мстишь покойному Святославу Ярославичу, который и в мире, и в рати велик был. Ни чета тебе, муженёк!
Всеволод Ярославич сверкнул на жену глазами:
