— Понимаете ли, Настя… Демоны действительно бессмертны. А если и погибнут когда-нибудь — то только вместе со всем человечеством. Или — вместе с верой в Бога. Пока существует вера в Бога — будут существовать и бунтари, поклоняющиеся его антиподу! Им не подходит Люцифер — сияющий падший ангел, Утренняя Звезда, противопоставляемый люциферистами и безжалостному Богу-Отцу, и слабосильному Богу-Сыну… Им не подходит и жестокий элегантный Сатана, требующий от своих поклонников слишком глубокого осмысления, слишком высокой философии… Для них — Баал-Зеббул, или — Баал-Зебуб, Вельзевул, чудовищный Повелитель Мух. Похожий культ был в древнем Китае, вернее — у нищих древнего Китая, которые жили своим миром, своим государством, более «ярко выраженным», нежели государство нищих в наше время… Похожий Бог был и у даосов. Но — это я уж слишком углубился… Людям любым людям, даже полностью, казалось бы, деградировавшим нужна какая-то сказка, оправдание своих деяний, своего образа жизни. Будь то служение Одину или Христу, мечта о Мировой Пролетарской Революции или о жизни в Раю на земле… А что касается времени… Именно в двадцатом веке существовали все самые чудовищные и бессмысленные культы, гигантские секты захватывали по пол мира, десятки миллионов людей приносились в жертву. А ведь средневековая мистика — то, что мы называем «мракобесием» — по сути, гораздо тоньше, сложнее, многограннее, нежели учение основоположников коммунизма или гитлеровского фашизма. Были и маленькие «уютные» секты, в которые люди шли, во что-то верили и творили гнусности ради своей веры, точнее, наверное, именно оправданием творимых гнусностей была вера. Та же «банда» или секта Чарлза Мэнсона, действовавшая в Америке в конце шестидесятых. У них была некая странная вера, они поклонялись одновременно Христу и Сатане, причем обоим — в лице своего «учителя», самого Мэнсона. Они называли себя семьей, а основными обрядами их были групповые изнасилования и забивание насмерть собак с последующим обмазыванием себя собачьей кровью. У этой секты на счету много жизней… В том числе — жизнь прекраснейшей женщины двадцатого столетия, киноактрисы Шарон Тейт. Она была на девятом месяце беременности, когда они ее убили… И у них был список тех, кого надлежит убить. Самых красивых, самых талантливых, самых удачливых, самых счастливых и самых богатых! Первый шаг на пути к «обновлению мира»… В чем-то, хотя и не во всем, их философия напоминает философию поклонников Баал-Зеббула. И, что показательно, они не раскаялись!
Никто из них! До сих пор! Спустя тридцать лет! И это действительно так и есть, это известно, потому что все они живы и даже имеют шанс оказаться на свободе… Потому что в том штате как раз во время процесса над ними отменили смертную казнь… Живы все, даже тот, кто вырывал ребенка из живота Шарон Тейт. И он тоже имеет шанс на спокойную, благополучную старость, благодаря человеколюбивым американским законам. А прекрасная Шарон и ее ребенок получили три метра землицы… Или — нишу в колумбарии, не знаю. А муж Шарон, великий режиссер Роман Поланский, получил тридцать лет безумия. И изгнание из страны… Но это я ушел в сторону. Наверное, мое преклонение перед Поланским… Как перед гениальным сверстником и гениальным соотечественником! И — искреннее сожаление о его прекрасной жене! Я был влюблен в нее когда-то… Заочно, конечно, как в звезду… Звезду, равной которой на всем кинематографическом небосклоне так и не появилось! Были актрисы лучше, но не было женщины прекраснее, нежнее, чище! А эти скоты… Они еще живы. Все. А в Америке такие комфортабельные тюрьмы!
— Отец, ты ж не сидел!
— А вот этого ты, сынок, знать не можешь… Что там было еще до твоего рождения…
— Что-о-о?! Да тебя бы обратно в Союз не пустили бы!
Или был бы та-а-акой международный скандалище — похуже, чем в фильме «Рейс 222» или не помню уж какой там был номер этого рейса… Нет, я представляю, знаменитый советский сценарист схвачен и посажен в американскую тюрьму! Тебе бы, пожалуй, по освобождению Звезду Героя дали бы! И предоставили бы возможность снять фильм о самом себе, любимом! — ликовал Веник.
— Не сидел, не сидел, успокойся, но я знаю! Я знаю о Мэнсоне и его банде все, включая условия тюрем, в которых они сидят!
— Надеюсь, ты не планировал взять тюрьму штурмом, чтобы собственноручно свершить правосудие над убийцами «прекрасной Шарон»? — рассмеялся Веник.
Юзеф побелел и посмотрел на сына ТАК, что Веник поперхнулся смехом и закашлялся.
— А вот этим тебе, мой мальчик, лучше не шутить… Тем более, что ты и представления не имеешь о том, ЧТО ТАКОЕ любовь к женщине! Пусть даже такая далекая и идеалистическая, как была у меня… Это не имеет ничего общего с вашими грязненькими страстишечками!
Веник отвел глаза и как-то сник… Но ни единого слова возмущения или протеста не сорвалось с его губ. Он принял пинок как что-то привычное… И справедливое.
